— Нашёл тоже товарища! — Голос его неожиданно окреп и, усиленный мощью громкоговорителей, загремел вдоль побережья:
Товарищ Сталин, вы большой учёный, Во всех науках старый корифей, А я простой советский заключённый, Не коммунист и даже не еврей. За что сижу, по совести, не знаю, Но прокуроры, видимо, правы, Сижу я в том же Туруханском крае, Где при царе сидели в ссылке вы. Итак, сижу я в Туруханском крае, Где конвоиры строги и грубы, Я это всё, конечно, понимаю Как обостренье классовой борьбы. То дождь, то снег, то мошкара над нами, А мы в тайге с утра и до утра. Вы здесь из искры раздували пламя, Спасибо вам, я греюсь у костра. Для вас в Москве открыт музей подарков, И Исаковский пишет гимны вам, А у костра читает нам Петрарку Достойный парень Оська Мандельштам. Вчера мы хоронили двух марксистов, Накрыли их по-братски кумачом. Один из них был левым уклонистом, Другой, как оказалось, ни при чём. И перед тем, как навсегда скончаться, Он завещал последние слова, Просил "в евойном деле разобраться" И молвил: "Сталин — это голова!" Живите тыщу лет, товарищ Сталин, Пусть суждено в тайге погибнуть мне, Но будет больше чугуна и стали На душу населения в стране.
В море, напротив трибунки, с которой сошёл поэт, зарыдали люди. И Бог, всплакнув от жалости тоже, кинул по гирьке китайцам и русским; разве ж это жизнь была, если надо было только молчать!
— Ох, суета сует и кругом всё суета! И тлен, и ловля ветра, — вздохнул он, утирая слезу.
Вдруг обеспокоено закрутил головой, нахохлив перья, Никита Хрущёв, похожий на старого лысого грифа. Злобно вперил взгляд в Сталина. Это что же-де получается? Опять старый тиран жмёт на свою гениальность, и его опять слушают. Этак он снова захапает власть. А тогда… Ну, нет! И закричал в микрофон:
— Я тут… посоветовался с товарищем Лениным. И он мне сказал: "Правильным путём идёте, товарищи!" Так что нечего теперь этого бывшего лже-генералиссимуса слушать! Тоже мне гений нашёлся. А ты, кто такой, дурак?! — увидел он в воде Хозяина, выкрикнувшего: "От! А я шо говорю всегда?.." — Тебе опять нужен страх, да? — И вдруг, узнав Хозяина по его животу, заорал на него: — Так это же ты вчера посадил писателя ни за что?! А сам анекдоты про грузинских коммунистов слушаешь и считаешь себя после этого секретарём обкома, боров перекормленный!
Хозяин испугался, обернулся к соседу:
— Иде стоит Брежнев? А…
— Да вот же он, почти рядом… — показал тот.
— Леонид Иллич, — позвал он, — можно звэрнутыся до вас?
— Подходи, а что?
— Та забижаить же Хрущёв! — пробултыхался Хозяин по мелкой воде к Брежневу. — Заступиться ж, хуч вы!
— Наклонись, я тебе на ухо… — попросил Брежнев. И продолжил уже в подставленное Хозяином ухо: — Не с руки мне щас заступаться за тебя. Забыл, что ли, кого я упрятал в твою психушку на Игрени. Так что, лучше нам с тобой сейчас помолчать: пусть Никита со Сталиным ссорится, а не с нами. Ну, как он там?..
— Хто, Леонид Иллич? — не понял Хозяин.
— Кто, кто, забыл, что ли? Гагарин, — прошипел Брежнев опять в ухо. — Мне пришлось на его с Серёгиным похоронах даже слезу пустить перед вдовой Серёгина от показной жалости к ним. А на самом деле от страха, шо Гагарин где-то живой — плохо сработали хлопцы Андропова — и всё могло вылезти!
— А, пойнял, — закивал Хозяин. — Я сам до него не ходил. А генерал Кашеров, который отвозил его туда, горит, шо сильно исхудал Юра, зарос бородой и облысел.
— Как это облысел? От чего?..
— От переживаний, должно быть. Его ж 3 раза` усмиряли, той, мокрой рубахой с длинными рукавамы. Часто плакал от одиночества. А може, от наркотиков облысел, не знаю.
— Я же говорил, наркотиками его не колоть!
— А чому?..
— Чтобы сильнее переживал, сволочь, от сознания своей безысходности.
— А може, той… лучш простить ёго, а?
— Ты что, сам туда, вместо него, захотел, что ли?! Назад — возврата нет: тогда нам с тобой хана! Ты шо, не понимаешь этого?! Если не понимаешь, то я тебя самого запихну в психушку! Да ещё кастрирую перед этим, если такой жалостливый дурак!
— Та не, я, той… пошутил…
— Смотри мне! И Кашерову передай: если кто ещё про этого засранца, шо он находится у вас в дурдоме, узнает, то вам обоим пи. дец! — Брежнев сдавил Хозяину мошонку.
От боли и страха Хозяин чуть не проснулся, но почувствовал, что из него потекло, как у Кошачего на приёме у него в кабинете. Сон продолжался…
В лагере советских людей произошло замешательство. Что же это делает старый кукурузник? Расхотелось, что ли, в рай? В который сам, на верёвках, тащил всех столько лет. Вон Сталин, какой ни злодей, а сейчас-то правильную линию гнёт. Сознаётся хоть перед Богом! А Никиту снова, видать, зависть поборола. Сам лезет в культ, хоть ты тресни.
Сталин поманил из моря Берию и, склоняясь с трибуны, прошептал подбежавшему палачу:
