Но любовь к архитектурному шедевру не помешала режиссёру
С «Домом-утюгом» соседствовали чудом сохранившиеся старые эстетичные небоскрёбы, и мы разглядывали их и фотографировали, пока не наткнулись на витрину китайского антикварного «Манхинг империя». Стада огромных ваз с надутыми щеками стояли там так плотно, что можно было неловко пошевельнуться и попасть на стоимость хорошего автомобиля.
Но, видимо, всё было качественно застраховано, и сидевшая в глубине магазина не пожилая, а очень-очень-очень пожилая семейная пара, вела себя предельно спокойно. Они казались вырезанными из пожелтевшей бумаги фигурками и, показывая товары, двигались среди облаков фарфора как эльфы. Сперва супруги были любезны, а потом сверхлюбезны, хотя на нас было написано, что мы не покупающие, а слоняющиеся.
В витрине сидели рыбки и птички из перегородчатой эмали, какие муж покупал недавно на подарки, но в пять раз дешевле. И на вопрос о разнице в ценах китайцы оживились, достали рыбок и птичек своими тоненькими сухонькими пальчиками и напомнили, что в Америке китайская ювелирка намного дороже, чем в России, «потому, что мы соседи».
Они улыбались нам, россиянке и индусу, как «своим», и просили заходить ещё, просто так, при том, что в Америке китайцы крайне не улыбчивы. И выглядели посреди грубого Нью-Йорка старинной лаковой миниатюрой, хотя было понятно, что Манхэттен по интонации не для них, а для обхамившего нас китайца из ресторана при Колумбийском университете. При том, что они прожили в Нью-Йорке всю жизнь, а он приехал позавчера. Но приехавших позавчера здесь больше, и от того Нью-Йорк по многим параметрам город «гопников».
Американцы не любят вспоминать, как на фоне экономического спада китайцы, не знающие английского, но готовые на любые условия, стали для них серьёзными конкурентами. По городам США прошли антикитайские демонстрации, и в 1882 году правительство приняло «Закон об исключении китайцев».
Но даже после отмены закона китайскую эмиграцию ограничивали до 1965 года, хотя она всё равно вылилась в ньюйоркский Чайна-таун – самый крупный в мире, ведь в Америке всё «самое-самое». Лозунг Чайна-тауна: «Бывают плохие китайцы, но не бывает плохого Китая», и один из больших экранов на Таймс-сквер уже работает частью «хорошего Китая», показывая только китайскую рекламу и китайские новости.
Говорят, в Чайна-тауне живут от 70 000 до 150 000 человек, но пересчитать их нереально – когда умирает китаец, имеющий гражданство, его паспорт передаётся китайцу, не имеющему гражданства. И ни один американский полицейский не обнаружит на фото разницы. Да и вообще полиция обходит китайские кварталы стороной, ведь местные ОПГ после долгих кровопролитных войн выстроили собственную криминальную вертикаль власти и сами следят за порядком.
Этой вертикали не нужны мелкие проблемы с полицией, которая может полезть после этого в крупные проблемы района. А крупные проблемы замыкаются на китайских миллионерах, которые напахались, настрелялись и настроены провести остаток жизни в покое. Ведь расслоение в Чайна-тауне такое же, как во всём Нью-Йорке, и муниципальное жильё для бомжей в сравнении с китайскими общежитиями выглядит пятизвёздочным.
Фотограф Энни Лин в известном проекте «A Floating Population» («Мигрирующее население») показала чудовищные условия жизни бедных китайских мигрантов в Манхэттене. Этажи их общежитий разгорожены на шестиметровые клетки метра на два в высоту, а выше – общий воздух. Плитки и микроволновки гудят и коптят в коридорах, над ними сушится одежда.
Телевизоры и приёмники орут из клеток, смешиваясь в общем воздухе с сигаретным дымом. Стоимость жизни в этом аду – 100–200 долларов в месяц, а половина жильцов – нищие старики, которые днём копаются в урнах или просят милостыню. Вторая половина – молодые трудоспособные, иногда с детьми, старающиеся побыстрее перебираться отсюда. Кому-то это удаётся, кто-то зависает на десятилетия.
В дореволюционной России чайна-тауны появились в Благовещенске, Хабаровске, Николаевске-на-Амуре, Никольск-Уссурийске и Владивостоке в момент запрета китайской эмиграции в США. Китайцы – нация, наиболее трудно плавящаяся в миграционном котле, и чайна-тауны не вписались не только в российские традиции, но даже в административные и санитарные нормы.
За это их вытеснили на городские окраины, и китайские кварталы превратились в центры деловой, политической и криминальной жизни – там сконцентрировались проституция, контрабанда, наркоторговля и игорный бизнес. Ликвидировали их сразу после революции, что очень нелегко далось молодой советской дипломатии.
