Собралась я мгновенно, и уже в половине десятого, запыхавшаяся и раскрасневшееся от быстрого бега плюхнулась на свое кресло. Отдышаться.
— Ты где была? — подлетела ко мне Светлана, — Дима злой как тысяча чертей!
Я так привыкла к тому, что она сплетница и нужно избегать общения с ней, что столь быстрое изменение репутации еще никак не уложилось в моей голове. И я растеряно замолчала, соображая, что сказать. Но она не слушала:
— Запомни. Будет орать, говори, что ты на больничном. Что бы он не делал, стой на своем насмерть. Иначе сожрет. Поняла?
Я кивнула, хотя ее слова были странными. Ну, подумаешь, опоздала. Тем более, я вчера действительно добровольно отказалась сидеть на больничном.
— Даша, тебя Дмитрий Борисович зовет, — примчалась Иришка, — ты что натворила? Он с утра рвет и мечет.
— Опоздала, — ответила я, выравнивая дыхание, — проспала.
— Ну-ну, — недоверчиво посмотрел на меня Иришка, — из-за опоздания он бы так не бесился. Может документы какие потеряла. Давай вспоминай. Тебя не было всего полтора дня, думай, что забыла сделать перед тем, как в больницу попала.
Я закивала в знак согласия. Иришка вздохнула и ушла. А я все никак не могла сообразить, что такое сдохло в лесу, раз они все стали со мной так любезны? Ведь та же Иришка буквально два дня назад смотрел на меня волком, презрительно и даже пренебрежительно. А сейчас… я на лестнице встретила курьера Славку. Он тоже улыбнулся мне открыто и доброжелательно. И спросил как дела.
И, вообще, я с удивлением заметила, что в офисе все стало как-то по-другому. Больше не чувствовалось скрытой угрозы, опасности и больше не чувствовалось висящего в воздухе напряжения. Тихо и спокойно… и даже цветы в горшках казались зеленее, а тишина не давила.
— Давай, иди уже, — вздохнула Светлана, — расскажешь потом, что у вас вечером случилось такое, что привело Диму в ярость.
Я пожала плечами, не уточняя, что именно я не знаю: то ли не знаю, что произошло, то ли — расскажу или нет. А может все вместе.
— Да?! — резкий окрик на мой стук был привычно жестким. Кажется вся его доброта и нежность закончилась вчера.
— Можно, — прошептала я в приоткрытую на палец дверь, так страшно было войти. Мне показалось, Дима хочет сказать, что все закончилось.
— Входи, — тем же тоном ответил он, и я проскользнула в щель и замерла у порога, опустив голову. И от страха, и от стыда. — Иди сюда.
Эти несколько шагов я проделала не поднимая глаз и рассматривая ковролин на полу кабинета. Серенький такой… чистый… только в одном месте воле ножки стула за ворс зацепились какие-то соринки. Целая россыпь соринок, наверное, тетя Люба пропустила этот крошеный кусочек, когда пылесосила сегодня.
— Сядь, — он говорил почти спокойно. И это почти давало почувствовать всю его злость, негодование и даже какое-то отвращение. Я вскинулась и посмотрела в его глаза. Не понимаю?! Я же не сделала ничего такого, что могло вызвать в нем такие эмоции. Вчера ушла, когда он велел И он даже поцеловал меня на прощание. Я до самого дома чувствовала слабый вкус крови от прокушенной губы. А сегодня я еще только сорок минут назад глаза открыла. Не звонила, не писала ничего. Опоздала, но ведь с каждым может быть. Я же не нарочно. Сейчас все сделаю, пробегусь быстро по кабинетам, проверю, все ли хорошо. Хотя вчера вечером все проверяла. И, вообще, сомневаюсь, что опоздание офис-менеджера так уж сильно виляет на компанию.
Он смотрел на меня вроде бы спокойно, если бы я не знала его давно, то не заметила бы, что искорки в глубине глаз сверкали от негодования.
Я осторожно примостилась на краешке стула рядом с его столом.
— Даша, — он старался говорить спокойным тоном, но ручка, которая мгновенно завертелась между его пальцами, говорила о том, что это совсем не так, — почему ты опоздала?
— Простите, Дмитрий Борисович, — пролепетала я. Покраснев от стыда. Ну вот почему я проспала именно сегодня?
— Повторяю вопрос, — его голос зазвучал на целую октаву жестче и холоднее, — почему ты опоздала?!
От ледяного холода даже воздух замерз и потяжелел, пригибая меня к земле. И я съежилась на стульчике еще больше.
— Простите, — пискнула я и даже смогла немного удивиться, почувствовав, что из глаз уже льются слезы, — я… я…
Сказать, что я банально проспала не получалось. Слова застревали в горле и ни в какую не хотели выходить на холод. Язык безуспешно скреб по пересохшему небу, пытаясь сформировать звуки. Но комок невысказанных слов не давал выдохнуть.
Дмитрий Борисович встал, подошел ко мне, медленно и неспешно. Я так и сидела на стульчике, неотрывно глядя в его глаза. Снова как кролик перед удавом, мелькнула мысль, связывая этот момент и Тот вечер.
Он резко вздернул меня со стула вверх, подхватив за подмышки. И тряхнул, как тряпичную куклу:
— Последний раз спрашиваю. Почему. Ты. Опоздала?
— Проспала, — прохрипела я остатками воздуха и застыла, не смея вдохнуть. Я, вообще, перестала что либо понимать. — Простите…
