— Как странно, — отозвался Данила, — я всегда считал, что похороны — это горькие слёзы и тяжёлая скорбь…, а сейчас… Словно мы провожаем друга в другой, более счастливый мир.
— Это потому, что он завершил свой путь и ушёл счастливым, — услышали они спокойный голос Хранителя Древеня, неслышно подошедшего к ним. — Пойдемте, пора совершить обряд погребения.
На небольшой площади, перед Святилищем собралось много народа. Все они пришли проводить Хранителя Платана в последний путь. В руках у каждого были цветы, которыми буквально завалили гроб. Платан лежал облаченный в белые одежды Хранителя, лицо его отражало спокойствие. Он торжественно принимал эти последние дары. Когда все простились со стариком, молодые Хранители бережно подняли гроб на плечи и понесли на кладбище. Гроб словно плыл в благоухающем облаке цветов. Вскоре тело Платана заняло своё место рядом с его погибшими в тот страшный день товарищами; а душа своё — в Небесных Чертогах, в бездонной ослепительной выси.
После погребения, рядом с могильным холмиком посадили молодое деревце — платан.
Сон был тревожен. Даниле снилось, что он никак не может вернуться домой. Он бежит к Лунному мосту, но вдруг обнаруживает, что с ним нет Цуката. Он зовёт его, но никак не может крикнуть громко. Хочет вернуться назад, но непроходимые заросли преграждают путь. Вдруг он видит продирающуюся сквозь заросли Варю, она кричит и протягивает к нему руки. Но он не может расслышать слова. И снова ледяной ветер дует в лицо, движения становятся замедленными, холод сковывает тело, но он вырывается последним усилием и идёт к Варе… Но тёмное облако встаёт на пути… Страх, жуткий, цепенящий ужас…
Данила проснулся от своего крика…
За окошком серели предрассветные сумерки. Сон, как рукой сняло. Тревога нарастала. Данила встал, решив пройтись, чтобы развеять тревожное впечатление от сна. Но едва он сделал пару шагов, как дверь распахнулась и на пороге возник взъерошенный, тяжело дышащий Явор. Сердце упало. Чувство неотвратимо надвигающейся беды лавиной обрушилось на него.
— Случилась беда. Пропала Варя. Есть предположение, что её похитил Атракс.
Данила сжал кулаки. Волна ненависти захлестнула его. За минуту она почти опустошила его разум. Но в следующую минуту он неимоверным усилием воли смог укротить бурю.
— Рассказывай, — коротко бросил он Явору.
— Слышащий прислал сообщение. Она пропала вчера вечером. Ушла прогуляться в поле и не вернулась. На дороге следы копыт, лошади не подкованы, не наши. И ещё. Три дня назад банда Атракса спустилась с горы и часть её, вместе с Атраксом, смогла обойти отряд Лучников.
— Варю захватил он, она — заложник. Значит он даст о себе знать. Остаётся только ждать. — Данила остро глянул на Явора. — И не поддаваться панике! — почти спокойно закончил он.
Отдышавшись, Явор сел рядом с Данилой на кровать. Оба помолчали, осмысливая случившееся.
— Надо подготовиться, собрать всё необходимое в дорогу. Но сильно не нагружаться, — прервал молчание Данила.
— И хорошо бы сменных лошадей.
— Да, это было бы неплохо.
— Ну тогда я пошёл собираться. Встречаемся в трапезной. — С этими словами Явор встал и направился к выходу.
— Явор, — остановил его Данила, — попробуй отговорить Иву ехать с нами. Пусть с дедом возвращаются домой, — и чуть виновато добавил: — Ну, по крайней мере постарайся…
Явор улыбнулся.
— Попробую. В общем то Ива достаточно разумная девушка.
— Ну да… Только она ведь женщина, а женщины, как известно, непредсказуемые создания, — авторитетно добавил Данила.
Как-то незаметно для самой себя Варя, вдруг из маленькой девочки превратилась в юную девушку. Это чудесное превращение она заметила только сейчас, сидя в одиночестве на рыбацком мостке у озера и всматриваясь в своё отражение в воде. Отражение понравилось ей. Чудесные, рыжие волосы пышным, лёгким облаком обрамляли красивое лицо. Лицо это было просто замечательным.
Первое, что притягивало взгляд — это удивительного, изумрудного цвета, огромные глаза, окруженные длинными и густыми, словно подкрученными на кончиках, тёмными ресницами. Они смотрели на мир спокойно и доброжелательно, в них жила доброта и радость, но все же, где-то в глубине, пряталась маленькая капля затаённой печали. Красиво изогнутые, такие же темные, как и ресницы брови, могли удивленно подниматься, легко, вместе со смехом, разлетаться в стороны и строго хмуриться, когда что-то не ладилось. Чуть-чуть курносый, аккуратный носик был задорен и весел; мягкие и яркие губы, хотя и носили ещё следы детскости, были чётко очерчены, что придавало лицу некоторую строгость и "уравновешивало" озорной нос. Зато не по-юношески твёрд был упрямый подбородок. Несмотря на свою кажущуюся изящность, в нём чувствовалась воля и решимость, когда отстаивая своё мнение она вскидывала его, словно бросая вызов своему оппоненту. Правильный овал лица; нежная, тронутая солнцем кожа; румянец щёк; чистый, высокий лоб… Это было лицо, прекрасное своей одухотворенностью, оно жило эмоциями и чувствами, честно отражая внутреннюю суть девушки, её душу.
