– Некто Моль заявляет на нас свои права! – возмущалась Норковая Шубка, вздыбливая шерстку на спинке и рукавах.
Соседи на Жести вторили ей. Отдельные слова и целые предложения смешивались между собой и в результате все это стало напоминать концерт вокального джаза, когда смысл вообще не принимается в расчет.
– А бо-бо ли ни хо-хо? – перекрикивали всех разномастные Майко-Футболки. Одним рукавом они цеплялись за Одноразовых (или Плебеек), а другим выделывали всевозможные непристойные фигуры, полоща в воздухе бесформенными горловинами и подолами.
– Сик на вам! Сик на вам! – в унисон им шипела беззубыми отверстиями «Сиротская тема».
И тут вслед за платяным отделением, к протесту присоединилось содержимое и других частей Шкафа. Из него нестройными возгласами наружу вырывалось:
– Смерть Моли! Долой Комнату! Свободу нам!
В какой-то момент из Шкафа начал медленно выдвигаться буфетный ящик и, как духовой оркестр на марше – бряцая содержимым, находящиеся в нем Столовые Приборы звонкими голосами стройно запели:
– Шкаф наша родина -
Он наш герой!
Шкаф наша крыша
Над головой.
Шкаф нам отец -
Он нам как мать!
Будем горой
За него мы стоять!
Исполнив оду Шкафу несколько раз подряд Столовые Приборы, галантно раскланиваясь, вместе с буфетным ящиком, словно в античной ладье, медленно поехали обратно. В это время они эффектно перешли к финальной полифонической части. Постепенно исчезая из вида, они продолжили петь, но уже в разных тональностях, то и дело переходя на многоголосье:
– В Шкафу мы дома!
Дома мы здесь!
Теперь мы дома!
Nun Heim!
Комната не ожидала настолько неожиданного разворота событий не в свою пользу. Претензии на взаимность Шкафа она никогда не скрывала, и о ее планах породнится с ним знали все. Но она по-настоящему никогда не интересовалась, что находится у него внутри.
– Какое мне дело до его содержимого?! Мне нужна лишь его представительность, – трезво рассуждала она. – Мне безразлично, чем или кем он там набит. Я же не мещанка какая-нибудь, чтобы в чужом барахле копаться.
Так было раньше. Но в своем монологе Моль затронула одну очень деликатную и существенную тему – служение Одежде. И в результате Комната из единственной реальной претендентки на внимание Шкафа превратилась во врага.
– Ладно вешалки! – размышляла она. – Сегодня они против меня, а завтра будут заодно. Но тема Одежды! Вот уж никогда не ожидала такой прыти от Моли! Да эта старушенция рассорила меня со всем, чем он там набит – и с вешалками, и с другими его причиндалами и погремушками.
На какое-то время Комната задумалась, стараясь определить направление дальнейших действий, а вместе с ней замерли и все остальные: Моль – в бессильной позе умирающей, вешалки – нагло выглядывающие из Шкафа и Одежда – в полуобморочном состоянии повисшая на них.
Время шло, но ничего путного Комнате так и не приходило в голову, и, наконец, она решила, что самым логичным в данной ситуации будет позвать Ветерка и устроить с ним такой загул, что впечатления от всех ее неудач просто померкнут.
– Итак решено! – громко крикнула Комната и настежь распахнула окна. – Сквозняк, ко мне! Служить!
Прошло какое-то время, но ничего такого, о чем думала Комната, не произошло. И она опешила. Возможно, впервые ее просьба – нет, приказание – остались без малейшего внимания со стороны Ветерка. А она была особой, которая не привыкла ждать исполнения своих повелений – и тогда она опять повторила свой клич, но на этот раз громче. Однако опять ничего не изменилось. И тут Комната взревела уже в полный голос:
– И где тебя бесы носят, когда ты мне здесь позарез нужен?! Чертов Сквозняк!
Но все было напрасно. Видимо, Ветерок, обычно ошивающийся где-то неподалеку, в этот драматический для Комнаты момент был занят кем-то другим. Увы!
Всем, кто оказался невольным свидетелем еще одного – теперь уже полного провала Комнаты, это начало казаться даже несколько забавным.
Первой пришла в себя Моль – ничто так не бодрит, как поражение конкуренток. Судорожно отряхнув крылышки, она для разгона исполнила несколько пробных подскоков и взвилась к хрустальной люстре, а еще через мгновение она уже была в своем чистошерстяном убежище – исчезла, будто в Комнате ее никогда и не было.
Шкаф еще какое-то время собирался с мыслями, но потом, глубоко вздохнув, печально произнес ни к кому конкретно не обращаясь:
– Все к этому и шло. С самого начала было понятно, что ничем хорошим это не может кончится. А я тоже хорош, на что я рассчитывал?! На что надеялся?!
Несколько поостыв, он продолжил.
– Таким как она нужны Сквозняки! У нее для этого окна и предусмотрены. Да, Комнату не переделаешь… – старался он все-таки быть объективным. – И деться некуда…
Прошло еще какое-то время – ему никто не возражал, и он добавил:
– Впрочем, есть один способ выхода из этого бессмысленного спектакля…
Но ему опять не ответили.
– Но я же шедевр! Нет, я не смогу поднять руку на искусство! – неожиданно вскричал он и громко захлопнул все дверцы.
