Волки рвут добычу. Старая самка ведет стаю в атаку, раздавая команды, и сама, по мере сил участвую в битве. Медведь еще жив, но звери уже начали трапезу.
Кто-то вцепился шатуну в загривок. Молодая волчица схватила медведя за заднюю лапу, но тут же была отброшена. Резко взвизгнула ударившись мордой о наст.
Алиса очнулась в больничной палате. Голова шумела после наркоза. На белом полу – причудливый красно-коричневый узор. Девушка пригляделась – следы лап, измазанных в медвежьей крови.
Такой сладкий запах. Зрение изменило ей, снова задергался глаз, палата стала мутной. Вокруг как на старой пленке, проявлялись белые силуэты.
Они пришли за ней.
Они её ждали.
Стая.
Сильной белой псиной Алиса спрыгнула с постели и побежала из пыльного Пуэрториканского лета в белую стужу кромки.
Из жизни в смерть.
Там, когда-нибудь, наступит весна и белая молодая волчица выйдет с новым выводком из зеленеющего леса.
Из смерти в жизнь.
– Бабушка, бабушка! Расскажи про красную нитку. – девочка сидит на лавке да выдергивает на лучину остины из шерсти. В печке догорают дрова, за окном– воет вьюга.
Старуха прядет.
– А на что тебе? Замуж выйдешь, дитёв родишь, и позабудешь про нитку-то. – шамкает бабка беззубым ртом.
– Не позабуду, бабуль. Вот же она, гляди! – дитя протягивает ладошку.
– Ох ты горе моё луковое. Не знаю, правда ли, брешешь ли. Ну запоминай, внучка.
Старуха замолчала и близоруко уставилась в окно.
Той же зимой бабку снесли на погост.
А Агнешка росла, росла… Да безрукая росла, непутевая. Мамка пошлет корову доить – молоко кислое в ведре домой принесет. Будет хлеб печь – так и тесто и квашню попортит. Как такую замуж отдавать?
Вот только ткала, и вязала удивительно хорошо. Лен белый, как снежный покров, а кружева такие, что морозные узоры на окнах.
Говорила всё про красную нитку, на мизинце, но никто не видел ее. И не верил никто.
Отец Гнешку поколачивал и за дело и просто так, как под руку попадет. Кому нужна безрукая девица? Куда лишний рот сбыть?
Подросла девка, да топиться решила, раз замуж никто не берет. Утром к речке идет, слезы ручьем текут. Пришла, а не знает, что делать. В воду прыгать – страшно. Постояла, поревела, и домой поплелась.
А тут и сватушки приехали. В соседнюю деревню за кузнеца зовут. Кузнец-то вдовый, мужичина здоровый. Детей у него трое, да мамка жива еще, будет кому квашню ставить.
Родители Агнешкины подумали-подумали, и согласились. А чего тянуть? Девке уж шестнадцать, пора детей нянчить, да хозяйство обиходить. Приданное собрали, небогатое, но не хуже чем у других. Посадили Гнешу на телегу, и отпустили с миром.
А девка и рада. Значит не сбудется про красную нитку. Значит пойдет она замуж, и дитёв народит, и сложится у нее все о чем мечталось.
До деревни жениха ехать было три дня.
Захворала девушка, простудилась, а только чувствует, меньше ниточка тянет. Ближе Мокошью выбранная подружка.
Да и кобыла ногу повредила. Что делать, нужно здоровье поправлять. Марфушка-сватушка, знала одну бабу в лесу, что травой лечила. Вот и послала к ней Агнешу.
Девка по лесу идет, по дорожке протоптанной, а вечер уже, темнеет, страшно. Но сердце в груди скачет и дергается, а мизинец заныл аж. Близко значит она. Близко. Вот на болоте избушка показалась. Гнеша и кричать хочет, и плакать и смеяться тут же.
Умом никак повредилась со страху.
Стукнулась в дверь, а дверь-то без засова. Открылась.
Маленькая избушка оказалась, в ней девка молодая, смуглая как закопченная вся, худющая, косоньки отрезаны, а глаза черные, колдовские.
– Пришла значит.– смотрит она своими углями в самую душу.
– Пришла. Полечи меня. Захворала я в дороге.
