Слишком строгая монетарная политика снижает капиталовложения. Низкий уровень капиталовложений замедляет рост и создание рабочих мест. Для богатых стран, в которых уже [достигнут] высокий уровень жизни, [имеются] разнообразные социальные льготы и уровень бедности невысок, это может и не большая беда, но это – катастрофа для развивающихся стран, которым отчаянно нужны новые [источники] доходов и рабочие места, и которые зачастую пытаются справиться с высокой степенью неравенства в доходах, не прибегая к широкомасштабным программам перераспределения, которые больше создают проблем, чем решают их.
Понимая [подлинную] цену ограничительной монетарной политики, дать независимость центральному банку, с единственной целью контролировать инфляцию, – это самое последнее, что следует делать развивающей стране, потому что этот [шаг] институционально закрепит монетаристскую макроэкономическую политику, которая особенно не подходит развивающимся странам. Это тем более верно, когда [известно], что нет никаких ясных свидетельств тому, что большая независимость центрального банка хотя бы снижает уровень инфляции, не говоря уже о достижении других желательных целей, вроде высоких темпов роста и низкой безработицы.[281]
То, что руководители центральных банков [все как один] являются беспристрастными технократами – это миф. Прекрасно известно, что они склонны очень чутко прислушиваться к точке зрения финансового сектора и воплощать политику, которая помогает ему, если потребуется, то за счёт промышленности или трудящихся. Так что наделение их независимостью позволяет им проводить политику, выгодную их естественной клиентуре, и при этом не привлекая к себе внимания. Перекос в их политике станет ещё большим, если им прямо сказать не заботиться ни о каких целях, кроме инфляции.
Кроме того, независимость центрального банка поднимает важный вопрос о демократической подотчётности (подробнее см. Главу 8). Оборотная сторона аргумента о том, что банкиры центрального банка могут принимать правильные решения, только если их работа не будет зависеть от ублажения избирателей [политическим руководством] состоит в том, что они безнаказанно могут проводить политику, которая вредит большинству населения – в особенности, если дать им [ц.банкирам] установку не заботиться ни о чём, кроме уровня инфляции. Нужно, чтобы за центральными банкирами надзирали [общенародно] избранные политики, чтобы они [ц.банкиры] могли быть, хотя бы опосредованно, восприимчивыми к воле народа. Именно поэтому, устав правления Федерального резерва США определяет своей главной ответственностью «проведение финансовой политики страны, путём воздействия на монетарные и кредитные условия экономики, имея своей целью максимальную занятость, стабильные цены и умеренные долгосрочные процентные ставки [курсив автора]»,[282] и именно поэтому председателя Федерального резерва регулярно песочат в Конгрессе. Тогда забавно получается, что на международной арене правительство США ведёт себя как Недобрый Самаритянин, который побуждает развивающиеся страны создавать независимые центральные банки, сосредоточенные исключительно на инфляции.
<p>Когда благоразумие неблагоразумно</p>Гордон Браун (Gordon Brown), который до того как стать премьер-министром Великобритании, был канцлером казначейства (chancellor of the exchequer – министром финансов), гордится, что заработал себе прозвище «железный канцлер». Это прозвище раньше принадлежало бывшему германскому канцлеру (премьер-министру) Отто фон Бисмарку [ещё его называли «честным маклером» – «honest broker»], но, в отличие от бисмарковского «железа», которое присутствовало во внешней политике, брауновская «железность» находилась в сфере общественных [государственных] финансов. Его хвалили за твёрдость и неуступчивость к требованиям дефицитного расходования, исходящим из среды его сторонников в общественном секторе, которые совершенно естественно, громко требовали больше денег, после многолетних бюджетных сокращений консерваторов. Браун так часто подчёркивал важность благоразумия в управлении бюджетно-налоговой сферой, что Уильям Киган (William Keegan), известный британский финансовый журналист назвал свою книгу, посвящённую брауновской экономической политике «Благоразумие г-на Гордона Брауна» («The Prudence of Mr.Gordon Brown»). Похоже, что благоразумие стало наивысшей добродетелью министров финансов.
