Но человек спокойно срезал кустики и складывал их один на другой, аккуратно, как любил бадя Михалаке делать всякую работу.
И будь у Георге другие лошади, они могли бы остановиться на полдороге или свернуть куда-нибудь в сторону. Георге было все равно. Но это были старые, умные лошади, и они остановились как раз возле копны кукурузы.
Долго сидел Георге на телеге и, свесившись, кончиком кнута то раскидывал, то снова собирал гигантский муравейник.
«Что ж, — сказал он себе после долгого раздумья. — Должно быть, на роду им написано гоняться за чужим, бросая под ноги то, что сами замыслили, посеяли и взрастили…»
Потом встал, навалил на телегу весь урожай. Поверх набросал с полсотни тыкв, и опустели до следующей весенней теплыни два гектара Фрэсыны Дойнару. И так нагружена была телега, что лошади прямо надрывались, когда шли в горку; из последних сил удерживали груз, когда спускались с горки, и односельчане, встретив его, впервые усомнились, выйдет ли какой толк из этого парня.
Теперь уж никто не нагрузит так свою телегу.
Едва начали заморозки скручивать длинные листья кукурузы, едва начали воробьи склевывать сухие вишни, оставшиеся на верхушках деревьев, едва начал заржавевший за лето плуг очищать лемехи в борозде, как Валя Рэзешь потеряла покой. Снова лаяли всю ночь собаки, отбирая чужих от своих, снова дороги забывали об отдыхе, и снова веретено затягивало свою старую песню, мешая котятам спать.
Солнце только что зашло. Вернее — те, кто повыше ростом, еще врали, будто видят его где-то там, за горизонтом, а возле хаты тетушки Докицы собрались ребята, которым уже стыдно спать на печке, но и к девушкам как-то сложновато пойти.
О чем-то спорят меж собой и, когда улицы пустеют, собираются вместе и закуривают. Остается еще одно важное дело — пойти к девчатам. Но не так-то это просто: поймают, чего доброго, парни постарше, и хорошо еще, если только вздуют, а то могут и шляпу забрать. Мама ничего не скажет, а отец побьет шляпа ведь его…
Один, побойчее, кашляет, вытирая слезы, но ему и в голову не приходит вынуть самокрутку изо рта. Запрокидывает голову, чтобы дым не попал в глаза, и говорит:
— Пошли к Иляне.
— К какой Иляне? — испуганно спрашивает другой.
— А к этой, что живет тут рядом.
— Отец у нее больно сердит — тут же выставит за дверь.
— Может, не выгонит…
У третьего, смуглого, даже чубчик есть. Поправил и спрашивает:
— А ты хоть договорился с ней? С Иляной то есть?
— Договорился, — отвечает тот, что кашляет, и видно, что он и не думал говорить с ней.
— И что она сказала?
— Сказала, мол… Сказала: «Приходите».
— Ладно. А если выйдет ее отец и устроит скандал? Ты будешь отвечать?
— Нет… Если хотите, пойдем так. Каждый за себя.
— Черта с два ты с ней говорил.
— Чтоб я лопнул, говорил…
В это время скрипит дверь, и на пороге появляется тетушка Докица.
— Да вы что, хотите поджечь село? Вот я вас…
Но так и не досказала — слушать уже было некому, на дороге остались только три дымящихся окурка.
— Чтоб вам пусто было! — сердится тетушка Докица и выходит на улицу погасить цигарки. — Видели таких сорванцов?
А сорванцы были уже на другой магале, и тот, с чубчиком, кричал, тяжело дыша, пытаясь догнать товарищей:
— Эй вы, а папиросы-то забыли погасить!
Но попробуй догони их — за ними не угнаться и верховому. Тогда отправился и он домой, чтобы завтра рассказать, как они собрались к девчатам и что из этого получилось.
На этом и кончился первый налет на рэзешских девушек.
Георге шел к колодцу; зачем нужна была вода, не мог припомнить, но знал определенно, что наказал себе принести с вечера ведро воды.
— По воду, Георге?
Его догонял Скридон.
— По воду.
— Пошли вместе.
Последнее время он часто приходил к Георге, рассказывал всякие небылицы, помогал по хозяйству. И в тот день был уже раза три — недавно ушел и снова вернулся.
Георге наполнил ведро, и они уселись на колодезном срубе.
— Пойдем к девчатам, гульнем.
— Куда?
— Есть у меня местечко…
Скридон быстро поднялся, вышел на середину улицы и сложил ладони рупором:
Внизу кто-то стал рассказывать, что случилось с Ляной в лесу, затем неизвестно откуда появились двое с тоненькими голосами. Через пять минут парни уже не могли уместиться на срубе, и Миша спросил Георге, нельзя ли вылить воду из ведра, чтобы перевернуть его вверх дном и сесть.
— Я тебе потом наберу.
— Выливай.
Скридон спрятался за колодец, чтобы Миша его не облил, но тот уже успел замочить ноги кому-то другому. Скридон, покровительственно похлопав по плечу пострадавшего, объявил:
— Слушай, ребята! Скридон знает, где есть хорошее вино. И денег не надо.
— Где?
— У деда Тропоцела.
— Он должен тебе что-нибудь?
— Я воровать не пойду.
— А у него есть собаки?
— Ну затарабанили! — рассердился Скридон. — Что вы мне слова не даете сказать? К старику приехала внучка из Фрэсэн. То мне сообщила одна из моих теток, она живет там, поблизости. Во Фрэсэнах, говорит, ее не смогли выдать замуж и привезли сюда.
— Если так, пошли!
— Гуляем, братцы!!
— Подождите, отнесу ведро домой.
— Зачем его относить? Возьмем с собой.
