И едва прозвучали первые строки, Андрей вспомнил тоненькую девушку за книжным налоем и длинные звонкие строки Гомеровых стихов... Стихи говорят о своем, но тот, кто их тебе читает, тот знает, о чем они тебе могут сказать!..
Прекрасен друг мой светлоликий, не сыщешь равного ему!
Он с головы до ног прекрасен, хвала кумиру моему!
Жасминным цветом пахнут щеки, светлеет розы лепесток,
Таких ланит луноподобных Всевышний не дал никому!
Едва успела повернуться луна к созвездью Близнецов,
Он затянул вкруг стана пояс и меч свой привязал к нему.
Он сон прогнал, и прояснился его прямой и смелый взор,
И, загоревшись жаждой странствий, вгляделся он в ночную тьму,
Он выбрал странствия уделом, о, пестроокий мой кумир,
Он завязал решенья узел, и, значит, будет по сему!
И пела флейта: «Не печалься о власти, силе и друзьях,
Принадлежит весь мир огромный тебе отныне одному!»
Братья слушали, все более и более изумляясь. На лицах раскрылись улыбки. Александр никогда не знал, не задумывался, как расположены эти два непересекающихся пространства, в одном из которых Андрей был — Чика, его, Александра, меньшой любимый брат, а в другом — странная сила, которую надо было, надлежало мучительно для себя и для него одолеть... Но даже когда Андрей ощущался как меньшой любимый брат, и даже когда он ощущался как эта странная сила, никогда Александр не полагал, что Андрей красив и необычайна его красота. Или сейчас лишь это сделалось, когда в возраст вошел Чика?.. Всех загадок умника летописца не разгадаешь, но одно-то ясно — Андрей красив необычайно и... Что за этим? Совет? Предупреждение? Предсказание? Возможность выбора? Какого и где, когда?.. Или все это лишь примстилось Александру, а на деле все проще простого: Андрей просто глянулся здесь, и потому и Сартак зовет в свое летнее становище их обоих... Александр знал о таковых делах меж холостыми дружинниками... И что же теперь?.. Как оборотить в пользу?.. В пользу кому? Будущей великой державе?.. Чику? Андрейку? Как жертвенного агнца на огромный камень... Но чуялось в душе верно: от Андрея никогда не будет пользы Александровым замыслам, одна супротивность... Господи! Чика лопоухонький... Как звала пестунья? Большеушим звала... Отцов Андрейка... Чика Александров... А верно ведь, необычайная красота!.. И что теперь делать с этим?..
Андрей слушал стихи, забывшись, увлеченный. Восторженная ребяческая улыбка озаряла его лицо. Было так дивно отражаться в этой драгоценной теплой глуби зеркальной золотистого металла звонких строк...
Летнее становище хана раскрылось в степи войлочными шатрами. Это приглашение много значило. Значило, что им оказывают самую высокую милость — посвящают в простую, недержавную жизнь великого правителя. Эту милость надо было ценить и, разумеется, не надо было ни о чем просить. По наблюдениям Андрея, Александр и у хана Сартака скоро сделался «за своего», пил со вкусом кумыс, ели конину с одного блюда и накидывались шутейно — кто первым ухватит лучший кусок; и Александр не уступал хану — порою первым хватал; и говорил хану шутки непристойные, каких Андрей и понять не мог, не понимал настолько местное наречие. Здесь раболепствовать перед великим правителем — это было настоящее искусство, а не просто — рыбой на пузо — в ноги — и задницу кверху!.. Александр искусством овладел, но был таким же, как этот Сартак; и Сартак это знал; и Александр это и показывал и таил... Они играли за одной доской... Но это ощущение, что и сам он — уже в игре, не покидало Андрея. Но как? В шахматы ведь не играют втроем! И однажды Андрея просто осенило: он — фигура на доске! Это вовсе и не с ним играют, это им играют... Но интересно, что после этого открытия Андрей не принял никаких решений о своих возможных действиях, и даже почему- то охватило его душу какое-то ребяческое веселье, как будто и в самом деле речь шла всего лишь об игре, о настоящей, веселой и занятной игре, а не о самой действительной жизни и не о самой действительной смерти.
Андрей не подружился с ханом, такого не могло случиться. Но и для Андрея, и для Александра, и для всякого знатного человека в те давние времена равный по знатности был как бы психологически ближе простолюдина, низкородного, даже если этот низкородный был из одной с тобою земли, говорил на том же языке. Но Андрею даже казалось, что Сартак и не столь уж знатного происхождения. Еще Андрей узнал, что великого хана в далеком Каракоруме избирают. Ему было не совсем понятно, как это.
— Как новгородцы — какого князя хотят, того и зовут! — Александр покривил губы. — Все эти выборы и приглашения — смешной обман, — сказал резко, — власть и престол — для самого сильного, а вовсе не для того, кого избрали или пригласили!
