Александр осторожно спросил Козму о великом хане Гуюке; и когда золотых дел мастер ответил, что Гуюк скончался, Александр понял, какие вести получил Сартак, и отругал себя мысленно: ведь следовало сразу догадаться. Но самое важное было — кто на месте великого хана. Однако Александр, не дожидаясь, покамест Козма что-то скажет сам, спросил о ханше Туракине, матери Гуюка, старшей из вдов хана Угэдэя. Почему именно о ней? Об этом Андрей мог бы задуматься, но Андрей спокойно спал... А Козма отвечал о ханше Туракине, что и она скончалась... Человек, внимательно изучивший повадки Александра, непременно подметил бы, что Александр сделал над собою усилие и не нахмурился, не сощурился, не покривил губы; оставался спокойным. Но такого человека здесь не было... Козма сказал, что великой правительницей объявлена Огул-Гаймиш, вдова Гуюка... Оставаясь внешне спокойным, Александр напряженно пытался понять, почему, узнав все эти вести, Сартак погнал в Каракорум его и Андрея... Андрея, Андрея... Вот что следует понять как можно скорее... Козма принялся рассказывать о нынешних гостях Каракорума. Одновременно с братьями находились здесь посланцы италийских правителей — доминиканский монах Асцеллин и знатный боярин именем Мауро Орсини. Также находится в Каракоруме и посол франкского короля Людовика IX, францисканский монах Андрэ Лонжюмо...
В дверь затворенную робко постучались. Козма посмотрел на Александра, и тот кивнул. Козма дозволил войти. Это была его жена. Поклонившись князю, она сказала, что во дворе ожидают люди, желающие видеть правителей русских земель и поклониться им. То, что речь велась не о нем одном, конечно, не ускользнуло от Александра. Но в этом еще не было ничего тревожного, все так и обстояло: оба они были княжеского рода...
— Прикажи слуге разбудить моего брата Андрея. — Александр поднялся...
Двор освещен был факелами. Андрей стоял рядом с ним и улыбался детской, еще полусонной улыбкой. Александр подметил, что улыбается и кое-кто из пришедших, но трудно было понять, что эти улыбки значили. Пришедшие кланялись им и поднесли подарки — это были блюда с едой — лепешки, жареное мясо. Двор заполнился народом. Должно быть, привело сюда людей простое любопытство. Александр внезапно, совсем неожиданно для себя, приметил молодую женщину в хорошем платье и высокой белой головной повязке. Она была полнотелая, волосы видно было, что светлые, и серые глаза чуть навыкате. Александр тихо попросил стоявшего близко к нему слугу Козмы назвать кое-кого из пришедших. И в числе других тот назвал и женщину, сказав, что это Пакетта, она из франкской земли, и замужем за одним из воинов ханской ближней стражи. Александру эта женщина напомнила его жену, которую он так давно не видел и по-своему даже и любил. Он вдруг понял, как соскучился по женщине, по этой упругой теплоте женского тела. В тот же вечер он осторожно намекнул Козме о Пакетте и очень обрадовался, когда узнал, что это можно будет устроить. И уже на другой день ему удалось встретиться с женщиной и получить удовольствие, Он подарил ей золотое кольцо с дорогим красным камнем. После они встречались еще несколько раз. Предполагалось, что об их встречах никто не знает. Но Александр полагал справедливо, что даже если и дойдет до ханши, то никак ему не повредит...
Седмица миновала. В Каракоруме братья пользовались большей свободой, нежели в Сарае. Они осматривали город, который, впрочем, не был очень уж большим. Андрей узнал от слуг золотых дел мастера о силе местных языческих жрецов, именуемых шаманами. О шаманах говорили и в Сарае, но повидать их так и не довелось. Слуга предложил сопроводить Андрея к такому шаману. Но когда Андрей сказал об этом Александру, тот не велел — не след, мол, православному христианину... Это была Александрова логика — есть конину и кланяться хану — след, а сходить поглядеть на местного чародея самым безобидным манером — конечно, не след! Но Андрей решил не супротивничать. И Александр, как будто в знак довольства своего таким покорством Андреевым, сказал, что скоро они и без того увидят шаманов, потому что скоро их позовут во дворец и при входе шаманы эти станут очищать их огнем...
Наконец пришло приглашение из дворца. То есть, в сущности, им приказывали явиться.
И в самое утро назначенного дня, когда они уже были готовы, Александр вдруг — наконец-то — сумел увидеть Андрея как бы со стороны и тревожно отметил про себя, что впечатление необычайности — оно есть! Никакой новой, особо дорогой или красивой одежды на Андрее не было — рубаха, порты, плащ, и на голове — круглая русская шапочка с оторочкой меховой. Но лишь глянув на эту простую и детски веселую красоту, хотелось улыбаться, так было красно, радостно. Рубаха лазоревая была, а плащ — алый, а серьга в ухе — тонкая, серебряная, разузоренная тонко. И шло все это к его округлым плечам и круглому лицу-яблоку и глазам этим голубым с таким светом солнечным... Но что теперь-то было раздумывать Александру, теперь оставалось лишь применяться к обстоятельствам, какие будут складываться...
