И, самое обидное, даже после удара копытом все было не так уж плохо – Патрик был в больнице в сознании целых несколько дней, жаловался только на спутанность сознания, амнезию и головные боли. Врачи предложили сделать вмешательство, и родители после раздумий согласились. Точнее, граф согласился, он хотел, чтобы первенец и дальше во всем был первым, графиня до последнего возражала. И это его решение стало ошибочным – все-таки нейрохирургия тогда еще была не на таком высоком уровне. Плюс трепанация, видимо, была проведена с какими-то ошибками или нарушениями, и положение Патрика ухудшилось безвозвратно. Томас так и не успел с ним объясниться.
Когда у Томаса родились дети – сначала Филипп, а потом Селеста – было уже окончательно понятно, что надежды нет. Старшие родственники решили не пускаться в объяснения детям про тонкости операций и безнадежной комы, и сказали, что у них был дядя, но умер молодым. Да, очевидно, в семействе Сноудонов не было принято разговаривать по душам с подрастающим поколением. При этом отключить его от приборов сами родители так и не решились. Видимо, надеялись до последнего, даже спустя годы, что вдруг вот-вот и ему снова повезет. Но отношения в семье после этого, конечно, никогда уже не стали прежними, – Томаса даже отослали на несколько лет учиться в Европу с глаз долой, но потом как-то все смирились.
Граф рассказал ему эта историю, наверно, потому за двадцать лет устал держать в себе, это ведь тоже дополнительный груз. А тут сработал эффект попутчика. И из его рассказа намеками складывалось впечатление, что он до сих пор винит себя за случившееся с братом и считает, что проблемы с первенцем – это, так сказать, наказание от судьбы.
По большому счету это был пожилой человек, уставший волочить груз страхов за будущее семьи и бремени прошлых ошибок. Но в жизни все должно проходить, и когда-нибудь Бальдр выберется из подземелий наружу, весна снова придет и даже Локи с верной женой отпустят из темницы, ведь Бальдр не может не простить.
– Это был просто несчастный случай, – сказал Алекс графу. Лично его эта история лишь еще больше укрепила в мысли о том, если операции можно избежать, ее нужно избежать, и уж точно не нарываться на неприятности самостоятельно. – Уверен, ваш брат сказал бы так же. Не нужно себя винить, охота вообще опасное дело. И наверно, я последний человек, который может это советовать, – подумав, добавил он, – но если нет надежды, лучше отпустить человека. Хуже нет, чем застрять посередине.
Граф глянул на него чуть удивленно, но спустя пару секунд кивнул с подобием признательности. Вообще иногда у Алекс складывалось впечатление, что граф знает об их случайном побратимстве на Лестер-сквер.
– У нас разрешены кружки, – кивнула главврач, – в том числе и библиотечный, конечно. – Судя по тому, она считала его самым безобидным из всех возможных, но в данном конкретном случае, сдавалось Алексу, была не права. – Мы позиционируем это место как санаторий для отдыха и всячески способствуем творческим проявлениям у пациентов.
– Но я был на вчерашнем заседании, она несла удивительную чушь…
– Не нужно осуждать, – мягко перебила его миссис Донатсон, – мы позволяем пациентам прийти к собственным выводам и через ошибки.
Он говорил с Селестой поздно вечером в библиотечном углу. Библиотечный кружок, к счастью, собирался в третьем корпусе.
Здесь было действительно комфортно – одноместные палаты, каждая со своим туалетом.
Вчера он попросил её что-нибудь выяснить у Джорджа по поводу некой Рики, сейчас проходящей лечение, но судя по выговору, уроженки восточного Лондона, высокой худой и рыжеволосой женщине лет 30, впрочем, цвет волос мог меняться. И Джордж, между прочим, нарыл – не зря работал каким-то клерком в полицейском управлении.
– Настоящее имя Коралина Петерсон, – сообщила сегодня Селеста. – Раньше была брюнеткой. Гуляла, ни в чем себе не отказывала. Родители достаточно обеспеченная. Был у неё вроде как парень, ухаживал, прощал загулы и измены, несколько раз звал замуж. Потом нашёл другую девушку и уехал с ней в другой город. Не знаю, что у неё переклинило, но она поехала за ним и объявила, что согласна стать его женой, а та другая пусть убирается. Но бывший парень проявил твёрдость, не стал возобновлять отношения. Несколько недель Коралина бегала за ним, даже плакала, просила, угрожала с собой что-то сделать. Он обратился в полицию, ей выписали запрет на приближение. Но она где-то раздобыла револьвер, явилась к нему домой и застрелила.
– Убийца, значит? – Что-то подобное Алекс и предполагал.
– По суду признана невменяемой и отправлена на принудительное лечение. Не исключено, что родители постарались.
– Ага, невменяемая убийца, – подытожил Алекс. Час от часу не легче, и угораздило же Фила связаться именно с ней. А харизматичного мистера Эймса и вовсе найти не удавалось. Проходит здесь лечение под другой фамилией? Значит, ему тоже есть что скрывать?
– Поверить не могу, что ты переспал с пациенткой психушки, – кипятилась в трубку Дебби, как заправский член медицинской этичной комиссии.
