Графиня. Для симметрии?.. Унесите вторую вазу, а эту поставьте рядом с колокольчиком. Письмо и книгу передайте госпоже де Сент-Дениз... Да!.. Зайдите на обратном пути к книготорговцу Питу и возьмите у него сочинение Макиавелли.
Жюльета.
Графиня. Эта книга имеется во всех библиотеках. Подождите, я запишу название:
Жюльета уходит.
Графиня де Турнель одна.
Графиня. Наконец-то я избавилась от нее! А Франсуа — верный человек... Как медленно идет время! Я себя не помню от радости. Вот я и в своей стихии! Быть заговорщиком — какое это приятное занятие!
Входит граф де Турнель.
Графиня де Турнель, граф де Турнель.
Графиня. Итак, господин де Турнель, час настал. Надеюсь, ваши страхи рассеялись?
Граф. Страхи?.. Скажите лучше, беспокойство, и, откровенно говоря, это беспокойство вполне обоснованно. Замышлять заговор по нашим временам!.. А ведь мы замышляем
Графиня. А слава, если мы восторжествуем!
Граф. Слава — громкое слово, и только. Впрочем, раз уж мы затеяли... несколько легкомысленно это дело, постараемся вести себя осмотрительно. Заговор так заговор, согласен, раз вы этого желаете, но зачем себя компрометировать? Знаете, что меня тревожит больше всего? Я боюсь, как бы вы не повредили нашему делу своим усердием, которое граничит нередко с безрассудством. На днях, например, у префекта вы заявили весьма некстати, в присутствии человек двадцати гостей, что вам не нравится война с Испанией и что вы были бы очень огорчены, если бы туда послали вашего кузена.
Графиня. А разве не ужасна испанская война... война... началом которой послужило гнусное предательство[4]? И кто же оказался жертвой этого чудовищного вероломства? Принцы, которых мы должны боготворить, ибо они принадлежат к августейшему семейству[5], некогда правившему нами... Когда-нибудь с божьей помощью мы вновь увидим его на престоле.
Граф. Не говорите так громко. Франсуа может услышать нас из передней. Да, согласен, испанская война ужасна, но сказать это у префекта!.. Он все слышал — после обеда его супруга предложила кофе всем гостям, кроме меня.
Графиня. Хороша месть, нечего сказать! Вполне достойная этой особы, которая важничает, сидя в своей коляске, будто никто не знает, что она дочь басонщика. Терпение! Придет день, и мы обратим в прах те ядовитые грибы, которые революция взрастила на развалинах престола.
Граф. И восстановим законный порядок. Я не дождусь его возвращения. С этими новыми законами невозможно послать на галеры подлых браконьеров, которые после первого октября не оставляют нам в лесу ни одной куропатки.
Графиня. Вспомните о славных привилегиях, которыми пользовались ваши предки. Разве не вопиет о мщении то обстоятельство, что граф де Турнель не был назначен губернатором своей провинции, — он, чьи предки содержали тяжело вооруженных всадников и взимали сбор со всякого, кто переправлялся по дрянному мостику в миле отсюда?
Граф. У меня имеются бумаги, подтверждающие это.
Графиня. И, наконец, разве не ужасно, что вы, господин де Турнель... в минуту отчаяния... просивший о звании камергера, натолкнулись на отказ узурпатора? Разве это оскорбление не затмевает всех доводов, которые подсказывает вам благоразумие?
Граф. Да, правда... Я забылся на мгновение... Этот человек ослепляет... Но не говорите по крайней мере о моем ходатайстве этим господам.
Графиня. Будьте покойны! Я напомнила об этом, чтобы показать, какой ныне царит беспорядок, и убедить вас, что настало время, когда все французы должны сбросить позорное иго.
Граф. Вы правы. Французы должны сговориться и сбросить иго. Черт побери! Если бы все французы поднялись сообща против узурпатора, я был бы не в последних рядах. Но как это ни обидно, нас всего пять или шесть заговорщиков против всесильного человека. Наша затея весьма рискованна. Я всю ночь размышлял об этом, глаз не сомкнул. По правде говоря, я только что перечитал
