Желаю тебе здоровья и долголетия. Халиль."
— Попался, дятел! — позлорадствовал внутренний голос, когда я закончил чтение. — Ну, кто теперь будет кошку кормить?
— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся я.
— Придумаете вы, пожалуй. Говорил, надо было на гинекологов учиться! С такими талантами…
— Ничего, мы ещё повоюем.
— …только лицом к предмету!
Я промолчал, налил кофе и открыл следующий файл.
Этот факс отправили 6 марта 1991 года из каирского отеля "Сириамис".
"Дорогой Брат, Аллах вознаградил меня за доброту и человеколюбие! Раздели мою радость: один из наших врагов скоро предстанет перед Всевышним.
В Кувейте я подобрал красивую молодую китаянку с ребенком, муж которой сбежал во время вторжения, и почти два месяца держал при себе. Она искусна в любви и знает, как порадовать мужчину.
Когда мы уезжали, китаянка умоляла не бросать её под бомбами и увезти в Египет. Слава Аллаху, я согласился!
В Каире мы узнали, что в «Сириамисе» остановился Алан Брукс из департамента юстиции. Пресса обожает подлого шакала: газеты сообщали о каждом его шаге.
Это было нам на руку, и я решил попытать счастье.
Усыпив китаянку, Азиза привила ей "Чадру Айши". А позавчера мы переехали в «Сириамис», приодели её и устроили случайную встречу с Бруксом.
Увидев новую юбку, тот отослал охрану и потащился в бар, где они познакомились, потанцевали и пробыли вместе до полуночи.
Кострикис сразу хотел отправить его в ад, но я был против, потому что такой конец создал бы ему репутацию мученика и писаки опять ополчились бы против международного терроризма.
Я запретил трогать Брукса и оказался прав!
Вчера китаянка встретилась с ним на благотворительном вечере в Исламском Центре и провела ночь в его апартаментах.
Насколько я понимаю, мистер Алан Брукс уже покойник. Дорого бы я дал, чтобы взглянуть на его богопротивную рожу, когда она покроется струпьями!
Интересно, сколько протянет китаянка?
Пока я поручил ей военных летчиков, которые здесь отдыхают, но, если язвы не появятся ещё неделю, можно отправить её в Швецию.
Всем известно, что Нильс Кристенсен без ума от азиаток.
Признаюсь, теперь мне жаль терять её. Не её саму, разумеется, а то идеальное оружие, в которое она превратилась.
Мужчины вьются вокруг, как стая мух возле куска зловонного мяса, не подозревая о смертельной опасности, скрытой в пленительном теле. Летчики едва не передрались, чтобы переспать с ней, хотя это то же самое, что лечь с коброй! Забавно наблюдать, как люди торопятся в могилу, да ещё и пытаются проскочить без очереди.
А нельзя ли, дорогой Брат, создать средство безопасное для носителя и смертельное для остальных? Если ты придумаешь такое, мы сможем вплотную заняться политической элитой.
С ума сойти, какие откроются возможности! Пожалуйста, подумай над этим, дорогой Брат.
Желаю тебе благоденствия и процветания. Халиль."
— Ну, дятел, понял, с кем связались? — вякнул голос, когда документ был прочитан.
— Заткнись, дятел! — отрезал я и пошел в ванную за снотворным.
Проснуться оказалось не так легко, как заснуть: сохранившаяся часть мозга болела, глаза слипались, а во рту ощущался противный металлический привкус. Я встал и, не одеваясь, поплелся смывать президентское вино и пиратское виски.
Стоя под живительным ливнем, выгреб из шкафчика с парфюмерией разноцветные шампуни, предназначавшиеся, судя по всему, для жирных, нормальных и сухих волос — вылил на голову все разновидности.
Только начал намыливаться, дверь открылась, и в ванную зашла вчерашняя блондинка.
Закрывшись мочалкой, я попытался возмутиться, но речь не удалась: пена залезла в рот, и каждый неверный выдох превращался в радужный пузырь. Ничего не оставалось, как повернуться спиной и сунуть голову под обжигающие струи.
— Так, зяблик! — выступил голос. — Повернись и тащи её к себе. Только решительно — они это любят.
— А по мордасам? — поинтересовался я.
— Сама же пришла! Год в рейсе, я же говорил. Два! Соскучилась по этому-самому — знаешь, как у них бывает? Как припрет!
— А не приперло?
— А зачем пришла? Шампуню занять?
— Вообще-то да, действительно, — под напором фактов вынужден был согласиться я, — но может быть лучше в кровать? Скользко здесь…
— Ты ещё кофе ей предложи, дятел! — ругнулся голос и отключился.
Пришлось оборачиваться полотенцем.
Я обмотал его вокруг некоторого своего сходства с Аполлоном Бельведерским и тупо прошлепал к двери, оставляя на зеркальном кафеле цепочку съеживавшихся от стыда следов.
А глаза у неё оказались слегка раскосыми — вчера, в полуусталом состоянии, я этого не заметил. И наглыми.
По ходу я несколько напрягал грудную клетку, но блондинку, кажется, это не убедило.
— Нет бы в гимнасты податься, пока детство было бесплатное, — с сожалением подумал я, потянув дверь.
— В гинекологи… лицом к предмету! — гавкнул голос и онемел от удивления: в каюте меня поджидала группа экспертов по бодибилдингу с Федором Федоровичем во главе и Липским в качестве независимого наблюдателя. Собственно экспертами были две молодые женщины с мрачными по поводу полотенца лицами.
