Узнав меня, Огурцов типографского отстранил (тот безропотно отшагнул к стеночке), принялся неожиданно обрадованно меня тормошить и расспрашивать. Между делом высыпал несколько предложений: продать полторы тысячи пар джинсов из расчета двадцати процентов комиссионных, от чего я отказался сразу; пойти к нему мастером в пошивочную, что я тоже отверг без раздумий; взяться вместо Огурцова за печать вот таких плакатов; последнее предложение завязло в объяснениях: “У вас лицо-то есть?” – торопливо спрашивал Огурцов, а я никак не мог взять в толк, о каком лице идет речь: оказалось в конце концов – о юридическом. Огурцов спешил привлечь меня в свою деятельность – кривясь от нетерпения, толковал о сети реализации, стоимости тиражей, днях оборота и процентах прибыли. Я напряженно отшучивался. Тут, слава богу, появился главный инженер, которого я, собственно, и дожидался. На прощанье Огурцов протянул визитку и сказал с неясным сожалением: “Давай звони, поработаем”. Уходя, я слышал, как он снова набросился на типографского: “Что ты смотришь? Ты предмет искусства изучаешь?! Ты на качество, на качество взгляни! Это качество? Колбасу в такое качество заворачивать!..”
Прошло шесть или семь лет, и однажды теплым воскресным утром меня остановили на Кутузовском проспекте. Чертыхаясь, я выбрался из машины и пошел навстречу сержанту. Плотный и розовощекий, он холодно, с прищуром, смотрел – и вовсе не на меня, а по-прежнему в сторону дороги, где время от времени проезжали машины.
“Документики”, – сказал сержант. Величественное безразличие, обращаемое ко мне, резко контрастировало с тем пристальным вниманием, что уделялось им довольно пустынной в эту пору проезжей части, и окончательно переводило сержанта в разряд явлений стихийных, на которые человек в силу ограниченности своих возможностей не может оказать сколько-нибудь значительного воздействия. “Пожалуйста”, – вздохнул я, протягивая права, как вдруг он взорвался целым вихрем суетливого движения и шума: побежал, оглушительно засвистел, стал махать палкой – и все для того, чтобы остановить баклажанного цвета джип, летящий со стороны гостиницы “Украина”. Джип вильнул, затормозил – напоследок со скрипом и заносом – и взвыл задней передачей, подъезжая.
– Ну что ты машешь? – брюзгливо спросил большой и довольно упитанный человек в черных очках. – На хрена вас тут столько понатыкали?! Через каждые пятьсот метров!
– Превышение скорости, товарищ водитель, – сдержанно ответил сержант.
Казалось, он был несколько покороблен развязностью нарушителя.
– Что?! – изумился человек в очках. – Какое на хрен превышение?
Как ты можешь знать, что превышение? Где радар?
– Пожалуйста, – ответил сержант, еще больше подбираясь. – Вот.
– Знаю я ваши радары! У вас же ни один радар толком не работает… тоже мне – радары!.. Где?
– Да вот же, – сержант указал на индикатор. – Девяносто пять километров!
– Ну а я что говорю? Я и говорю, что не работает! – захохотал тот. – Ты что, командир! Я сто двадцать шел – минимум! Минимум, понял? Ты видел, как я шел? Видел? А ты говоришь – девяносто пять! Где логика? Тараканов твоим радаром ловить, а не нарушителей! Понял? Хрена ли ты меня таким радаром ловишь? Таким радаром знаешь чего? Ковыряться кой-где таким радаром, вот чего!
Ну уморил!..
Снял очки и повернулся. Это был Огурцов.
– А ты тут что? – спросил он, не удивившись.
– Да вот, – я пожал плечами. – Превысил…
– На чем?
– Вон… бежевая, – с безразличием затаенной гордости ответил я, махнув в сторону Асечки.
– На этом?! – показывая пальцем, спросил Огурцов и, помолчав, снова повернулся к сержанту: – Ты что, командир? У тебя совесть-то есть? Ты не видишь, на чем человек ездит? Заря автомобилизации! Да как он мог превысить, паря? Его с какой горы катить нужно, чтобы он превысил? Ты вот что, командир… ты отдай правишки-то да и… Не взял еще? Ну все, командир! Всех благ! Так держать, как говорится!..
Сержант смущался, пожимал плечами, чуть только не брал под козырек, а когда отъезжали, сердечно помахал жезлом.
Тормознули у ближайших ларьков. Огурцов был не один – в машине осталась сидеть какая-то красотка, скучно смотревшая в сторону и на третьей фразе разговора вполголоса аттестованная Огурцовым как “моя волчара”.
– Ловят нас, мужиков-то, – весело сообщил он при этом. – Не успеваешь продохнуть. Небось даже карась какой-нибудь, если один раз с крючка сорвался, хрена потом к червяку подплывет. Ему мозгов хватает. А мы все лезем на ту же приманку. Чудно…
Сам-то как? Все по тому же делу горбатишься?
– По тому же, – кивнул я.
– Отлично! – обрадовался Огурцов. – Есть для тебя работа!
– Да я работаю…
