Рябинина под арестом. А деньги, между прочим, в банке. А с этой чертовой Сластениной они возятся месяца два, все не могли угодить… все она хотела больше, больше получить за свою комнатушку… вот наконец согласилась на квартиру Рябинина… бац! – а квартира-то под арестом! Да еще служебная! Ни фига себе! Это как же понимать? Это что же, – читается на лицах, все более вытягивающихся уже вопреки всем представлениям о человеческой анатомии. – Это он нас, выходит дело, кинуть хотел?
Служебную квартирку впарить?.. Разумеется, Рябинин не хотел ни кидать, ни впаривать; напротив: хотел он совершить все по самым честным правилам, а совершив, с чистой совестью сказать себе, потирая руки: “Ну, брат, большое дело мы сегодня сделали!..” И подмигнуть. И, может быть, даже бутылка коньяку у него на сей случай приготовлена… – но не пить ему сегодня этот коньяк, ой не пить! Рябинин стоит у окошка, и на его бледном и потном лице отчетливо написано: жизнь кончилась!.. Но нет, жизнь не кончилась. Через несколько дней нервических мытарств на третьем этаже выяснится, допустим, что пришли когда-то из жилкомитета списки служебных квартир, и почему-то в этих списках его-то, ему, Рябинину, принадлежащая, и окажись… напортачил кто-то… бывает. “Да ведь она же не служебная! – будет взывать Рябинин. -
Вот же у меня документы!” – “Вы не кричите, гражданин, а послушайте”. Думаете, у вас у одного документы? Ничего подобного. У всех документы. А у нас еще и списки. Все правильно, гражданин. Раз по данным жилкомитета она служебная, то во избежание дальнейшего распространения этой путаницы и нужно было наложить на нее арест. Вот мы и наложили: раз! – и готово. “Так снимите же, снимите же арест с моей квартиры! Меня зарежут из-за вашего ареста!” – заплачет Рябинин, упав на колени перед столом регистраторши. “Встаньте, гражданин, не кривляйтесь”. Вы что ж думаете, это так просто? Ну как маленькие, честное слово. Быстро, гражданин, только кошки родятся… “Господи!” – насосавшись валидолу, будет шептать
Рябинин белыми губами у дверей различных кабинетов. Почему так?
Почему, если сначала нужно получить визу Иванова, с визой
Иванова идти к Петрову, а уж с визами Иванова и Петрова тащиться к Сидорову, то Иванов принимает раз в неделю – в пятницу после обеда, Петров – в пятницу же, да только с утра, а Сидоров – по четвергам два раза в месяц?.. Но ничего, ничего, ведь жизнь не кончилась. Пройдет две или три недели, и несчастный Рябинин, подхлестываемый нешуточными угрозами своих подельников, жестоких и бессердечных людей (особенно эта Сластенина!.. ох уж эта
Сластенина! змея, а не женщина! крокодилица!..), прыгнет в конце концов выше головы… добьется правды… получит все нужные бумажки… с языком на плече доставит их в департамент… и департамент снимет арест с квартиры этого измученного, исхудалого, полусумасшедшего человека… но пока!.. Но пока!..
Бог ты мой, да к одному Рябинину на эти две-три недели можно подключить парочку трамваев! И отлично бы ездили!..
– О, привет!
В департаменте полно знакомых, с которыми встречался на прошлых сделках. Кто-то только махнет приветственно на бегу кипой бумажек – может, в архив несется, а может, занять очередь к начальнику юридического отдела, без визы которого регистратору нельзя совершить то или иное нештатное действие… А кто-то мается без дела, как и ты, ждет, когда наконец выдадут зарегистрированные договоры.
Я приметил Виталия и подсел к нему.
– Ты чего? – спросил он. – Регистрируешь?
– Я сегодня сбоку припека, – ответил я. – “Свой угол” на себя взял. Полтинник только с меня стребовали…
– А-а-а… – с некоторым разочарованием тянет Виталий. – Ну-ну…
Понятное дело. Ему тоже хочется получить полтинник. Да он обычно и получает. У него работа такая – проводить регистрацию. Он профессионал этого дела. Документы видит насквозь. Отмечает все закавыки. “Ага, – говорит Виталий. – Погоди-ка! У тебя же то-то и то-то!.. Нет, брат, с этим лучше я сразу к Топорову…” И идет к Топорову. И проходит без очереди, потому что его тут каждая собака знает. И Топоров подписывает не через три дня, а сразу.
За это Виталий и получает полтинник. А уж как он с ним обходится
– не мое дело. Может, с Топоровым делит. Может, сам тратит. Но сегодня ни черта он от меня не получит, потому что регистрацию взялся проводить “Свой угол”. И хорошо.
– Ну ничего, в следующий раз точно к тебе, – подбадриваю его я.
– Естественно, – говорит он, утыкаясь в газету. – Нет проблем… сделаем как в аптеке…
У меня газеты нет, я посматриваю по сторонам.
Двое – пожилой человек и молодой парень – ведут дряхлую старуху.
Она едва передвигает ноги. Медленно, шаг за шагом бредут по коридору.
– Стой, – выдыхает старуха. – Годи.
Останавливаются.
– Не дадут помереть спокойно, – говорит она, обвисая на их руках. – Господи… ну не дадут же помереть!.. далеко?
– Да вот уж, – говорит пожилой, оглядываясь. – Пришли уж, мама.
– Что?
– Пришли, говорю! – кричит он.
– Какой противный мужик, – отдыхиваясь, говорит она про кого-то.
