НЕРЕДКО ДАЖЕ ВО ВРЕМЯ ВСКРЫТИЯ МЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕМ, ЧТО НАМ ПРЕДСТОИТ СТОЛКНУТЬСЯ С КРАЙНЕ ЗАРАЗНОЙ БОЛЕЗНЬЮ, КОТОРУЮ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ВРАЧИ ПУТАЛИ С ПНЕВМОНИЕЙ.
В 1990-х ДНК-анализ начал вносить существенный вклад в работу криминалистов, и они вскоре потеснили судмедэкспертов в расследовании преступлений. Когда я уходил, полиция стала просить нас надевать на месте преступления перчатки. Когда же я вернулся, к перчаткам добавились ботинки, специальные белые костюмы с капюшоном и маски. Методы ДНК-анализа стали настолько более чувствительными, что теперь мы знали: от одного только дыхания, от одних только разговоров повсюду разлетается слюна с ДНК. Канули в лету те времена, когда судмедэксперты вместе со старшими следователями в своей офисной одежде разгуливали по месту преступления, обсуждая дело. Создатели этих белых костюмов явно не заботились о том, чтобы их было легко надевать или чтобы в них было комфортно. Но как же приятно их с себя снимать по завершении изучения места преступления и класть в пакет для вещественных доказательств – да, теперь даже эти костюмы хранят на случай присутствия на них следовых доказательств.
Что касается судов, то я на протяжении нескольких лет замечал, как сторона обвинения становилась все менее организованной и скрупулезной в подготовке материалов. Совещания по делу с адвокатом ушли в прошлое. Теперь мне никто не звонит: ни полиция, ни уголовная прокуратура, ни даже адвокаты. Если мне повезет, я смогу переговорить десять минут с адвокатом, прежде чем встать за свидетельскую трибуну. Чаще же всего адвокаты даже не догадываются, что я отвечу, когда начинают задавать мне вопросы в суде. Зачастую они даже не дают мне возможности представиться присяжным, объяснить, кто я такой и почему мой опыт позволяет мне обсуждать данную тему: «Доктор Шеперд, вы дипломированный медицинский работник, расскажите мне, что вам удалось обнаружить при осмотре тела».
В 1990-Х ДНК-АНАЛИЗ НАЧАЛ ВНОСИТЬ СУЩЕСТВЕННЫЙ ВКЛАД В РАБОТУ КРИМИНАЛИСТОВ, И ОНИ ВСКОРЕ ПОТЕСНИЛИ СУДМЕДЭКСПЕРТОВ В РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ.
Когда я покинул Лондон, эпоха громогласных, высокопарных адвокатов уже подходила к концу: тот королевский адвокат защиты, что устроил мне разнос в деле о смерти мальчика по вызову, уже был пережитком прошлого, и теперь подобных адвокатов практически не осталось. Вероятно, из соображений экономии Королевская уголовная прокуратура стала все чаще предпочитать услуги младших адвокатов дорогостоящим королевским адвокатам. Разумеется, опытные, хотя и не настолько откровенно громогласные королевские адвокаты все еще в строю, они практически всегда выступают на стороне защиты.
Суды стали гораздо более заинтересованы в том, чтобы свидетели-эксперты давали показания «на основе фактических данных», как их стали называть теперь, а не на основе своего опыта, сколько бы этого опыта у нас ни было. Судьи порой прерывали мои ответы на важные вопросы резким: «Просто скажите, да или нет, доктор Шеперд». Причем происходило это зачастую во время моего ответа на длинный и подробный вопрос адвоката.
Так как в результате новых порядков, установленных, когда я покинул Лондон, судебно-медицинские эксперты Англии и Уэльса работали теперь сами на себя, возможностей для проведения исследований в области судебной медицины практически не осталось. Большинство из нас больше не работали и не преподавали в университетах: судебной медицине не было места даже в учебной программе медицинских школ. На пути наших исследований всегда стояла Британская ассоциация по вопросам пересадки человеческих органов и тканей, настаивавшая, что родственники покойных должны давать свое согласие на взятие образцов тканей, даже самых минимальных, в исследовательских целях. Как же тогда, спросите вы, ответы, которые мы даем в суде, могут быть «основаны на фактических данных»?
Убийства, самоубийства и несчастные случаи никогда никуда не денутся, однако отныне рядовые дела судебных медиков будут все больше включать случаи халатности и проблем с обеспечением безопасности в домах престарелых. Они определенно будут включать большое количество смертей от передозировки наркотиков. Кроме того, к нашему стыду, все больше смертей происходит под стражей, что многое говорит о наших тюрьмах: 316 с марта 2016-го по март 2017-го, из которых 97 были самоубийствами. За тот же год в тюрьмах было зарегистрировано более 40 000 случаев причинения заключенными себе вреда самостоятельно и более 26 000 нападений. И эти показатели пугающим образом растут из года в год.
СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИХ ЭКСПЕРТОВ СТАЛИ РЕЖЕ ВЫЗЫВАТЬ С ЦЕЛЬЮ ИЗУЧЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ.
