– А вы им разве не объяснили, что мне удалось обнаружить?
– Они и слышать от меня ничего не хотели. Они собираются привести собственного судмедэксперта.
– Обычное дело.
Он назвал судмедэксперта, выбранного родственниками. Я обрадовался.
– Ох да, я его знаю, и он очень хорош.
Старший детектив звучал менее довольным.
– Хотят провести это вскрытие послезавтра.
– Я буду там.
Когда проводится повторное вскрытие – а такое происходит часто: к примеру, этого может потребовать адвокат, защищающий в суде своего обвиненного в убийстве клиента, – присутствие первого судмедэксперта является обычным делом, хотя этого никто от него не требует. Я решил, что будет одновременно полезно и интересно понаблюдать за вскрытием, проведенным столь уважаемым коллегой.
КОГДА ПРОВОДИТСЯ ПОВТОРНОЕ ВСКРЫТИЕ – ПРИСУТСТВИЕ ПЕРВОГО СУДМЕДЭКСПЕРТА ЯВЛЯЕТСЯ ОБЫЧНЫМ ДЕЛОМ, ХОТЯ ЭТОГО НИКТО ОТ НЕГО НЕ ТРЕБУЕТ.
Перед вторым вскрытием я еще подробнее осмотрел ткани мозга, убедившись, что кровоизлияние не вызвала какая-нибудь врожденная аневризма. И я продолжил медленно и осторожно рассекать позвоночные артерии, фотографируя каждый свой шаг, пока не нашел вызвавший кровоизлияние разрыв. Я отправил образцы с фотографиями судмедэксперту, выбранному родными Росса, а также еще одному невропатологу, который также собирался присутствовать на повторном вскрытии.
По завершении вскрытия невропатолог с судмедэкспертом переговорили, после чего составили подробный отчет, полностью подтвердивший все мои выводы. Судмедэксперт согласился, что хлыстовая травма, вызванная не только резким ударом по тормозам, но и судорожным поворотом руля, привела к смещению позвонков. Из-за этого смещения произошел разрыв переносящей кровь к мозгу артерии, что и привело к кровоизлиянию.
Он сказал: «То, что он ходил, курил, разговаривал, спорил и дрался, могло ускорить кровоизлияние, однако я очень сильно сомневаюсь, что смерти можно было избежать. Несколько минут спустя крови скопилось столько, что мистер Росс потерял сознание, и с этого момента смерть точно была неизбежной».
Мой отчет о вскрытии пришелся полиции по душе, и после аналогичных результатов второго вскрытия никаких сомнений в причине смерти больше и быть не могло. Но предположим, что полученные мною данные были бы не такими однозначными и полицейские решили бы на меня надавить, чтобы оправдать одного из своих, что тогда? Небольшого изменения формулировки в конце отчета (с «существует вероятность, что…» на «маловероятно, что…») могло бы оказаться достаточно, чтобы повлиять на решение Королевской прокуратуры о выдвижении обвинений. Насколько было бы тяжело противостоять подобному давлению, исходи оно от лондонской полиции, от людей, с которыми я постоянно работаю и поддерживаю дружеские отношения?
Я СТАЛ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИМ ЭКСПЕРТОМ, ЧТОБЫ ВСКРЫВАТЬ ПРАВДУ. Я ДОЛЖЕН СТОЯТЬ ЗА ПРАВДУ ГОРОЙ, КАК БЫ СИЛЬНО МЕНЯ НИ УБЕЖДАЛИ ЕЕ ИСКАЗИТЬ.
Я напомнил себе, что стал судебно-медицинским экспертом, чтобы вскрывать правду. Это означало, что я должен стоять за правду горой, как бы сильно меня ни убеждали ее исказить. Теперь-то я понимаю, что это лишь благородные мысли увлеченного молодого человека с недостатком опыта. За моими плечами было еще недостаточно много дел, чтобы понять, насколько гибкими являются понятия истины для некоторых людей, а также насколько любая правда подвержена изменениям в зависимости от толкования, чьей-то интуиции и предрассудков, даже если речь идет, казалось бы, о научно доказанных фактах. Хотя мне уже и доводилось видеть некоторые примеры эластичности правды. В суде, например. Однако в целом я продолжал заблуждаться, будто можно найти такой моральный путь, который все вокруг посчитают правильным и безупречным.
Кто-то должен был выступить на обучающем курсе для отдела уголовного розыска, и я был рад узнать, что настала моя очередь. В полиции проводится много курсов, посещать которые полицейские обязаны. Некоторые, впрочем, даже не пытаются скрыть, что с куда большим удовольствием играли бы в гольф или даже работали, чем сидеть в лекционном зале.
Я же, впрочем, не сомневался, что сегодня мне удастся завладеть их вниманием, поскольку моим предметом было человеческое тело после смерти. Полиция редко присутствует в момент смерти. Они неизбежно прибывают после случившегося, порой спустя весьма долгое время. Моя лекция была призвана дать им понять, что они могут обнаружить.
Я начал с объяснения, что смерть – это длительный процесс. И когда этот процесс умирания организма завершается, он запускает целый ряд других процессов, которые в конечном счете возвращают нас в землю, замыкая круговорот жизни.
