— Да. Иногда кто-нибудь из женщин приходит ко мне за помощью.
Садовник улыбнулся, как будто знал, что случается это вовсе не иногда, что временами по шесть-семь женщин в день заглядывают ко мне за травами, которые Ипу добывает для меня на рынках. Мои горшки были не настолько велики, чтобы вместить все растения, которые мне хотелось бы выращивать, но остальное Ипу отыскивала у хлопотливых торговцев на пристани. Я посмотрела на царский сад и вздохнула. В бескрайней пустыне между Мемфисом и Фивами зелени не будет. И кто знает, когда там появится рынок, на котором можно будет купить листья малины или акации? Я посмотрела на золотарник и морингу. В Амарне не будет ничего, кроме травы и кустов тамариска.
— Можно, я возьму с собой несколько черенков?
— Для нового города Амарны, госпожа?
Я отступила на шаг и посмотрела на старого слугу повнимательнее.
— Ты многое слышишь в своем саду.
Старик пожал плечами.
— Военачальник любит иногда заходить сюда, и мы с ним беседуем.
— Военачальник Нахтмин? — быстро переспросила я.
— Да. Он заходит из казарм, госпожа. — Садовник посмотрел на юг. Я проследила за его взглядом и увидела в той стороне ряд приземистых зданий. — Он любит посидеть здесь под акациями.
— Почему? Что он здесь делает?
— Иногда мне кажется, что он чего-то ждет, госпожа. — Старый слуга внимательно взглянул на меня, словно что-то знал, но не хотел говорить. — Но в последнее время он бывает редко. В последнее время военачальник очень занят.
«Занят сокрушением храмов Амона», — подумала я. Действительно ли садовник имел в виду именно это? Я посмотрела на него повнимательнее, но долгая практика сделала его лицо непроницаемым.
— Как тебя зовут? — спросила я старика.
— Амос.
— А ты знаешь, где сейчас военачальник?
Амос широко улыбнулся.
— Думаю, госпожа, военачальник сейчас со своими солдатами. Они стоят у дворца и поддерживают порядок среди явившихся просителей.
— Но ведь фараон уехал.
— Просители пришли к великому визирю Эйе. Не желает ли госпожа, чтобы я отвел ее к военачальнику?
Я задумалась на мгновение, представив, как взбесилась бы Нефертити, узнав, что я собралась увидеться с Нахтмином.
— Да, отведи меня к нему.
— А черенки? — спросил садовник.
— Можешь оставить их Ипу, моей личной служанке.
Садовник собрал свои инструменты и зашагал к воротам Мальгатты. Мы подошли к большой арке в конце сада, а то, что обнаружилось за ней, больше всего напоминало птичий рынок в Ахмиме. Просить милости нового фараона пришли самые разные люди. Тут были женщины с детьми, старики с ослами, мальчишка, играющий с сестрой в салочки среди утомленной жарким солнцем толпы.
Я даже попятилась от удивления.
— Тут всегда так?
Садовник стряхнул грязь со схенти.
— Скорее да. Конечно, — добавил он, — теперь, когда Старший скончался, просителей стало больше.
Мы пересекли забитый людьми внутренний двор и увидели, что люди стоят и дальше, насколько хватает взгляда. Там были и богатые женщины с мелодично позванивающими золотыми браслетами на руках, и бедные женщины в отрепьях, сердито одергивающие детей, которые носились вокруг них. Амос провел нас в тенистый угол под дворцовой крышей, где не умеющие себя вести сыновья знатных женщин боролись в грязи. На нас они не обратили никакого внимания. Один мальчишка даже закатился мне на ноги, испачкав сандалии пылью.
— Ох, госпожа, ваш наряд! — воскликнул Амос.
Я рассмеялась:
— Ничего страшного.
Садовник посмотрел на меня с удивлением. Но поскольку я не тряслась над своей внешностью, как Нефертити, я просто отряхнула платье и оглядела двор.
— А почему у богатых своя очередь, а у бедных — своя?
— Бедные хотят простых вещей, — объяснил Амос. — Новый колодец, дамбу получше. А богатые хотят сохранить свои должности при дворе.
— К несчастью, большинство из них фараон отвергнет, — произнес кто-то мне на ухо.
Я обернулась. Позади стоял военачальник Нахтмин.
— А почему он их отвергнет? — с искренним интересом спросила я.
— Потому что все эти люди прежде работали на его отца.
— А он терпеть не может все, что когда-то принадлежало отцу, — закончила мысль я. — Даже отцовскую столицу.
— Амарна. — Нахтмин внимательно посмотрел на меня. — Визири говорят, он желает, чтобы дворец был построен за год…
— Да. — Я прикусила губу, чтобы не сказать еще что-нибудь о честолюбивых замыслах моих родичей, потом шагнула к военачальнику. — А какие вести из храмов? — тихо спросила я.
— Храмы Амона по всему Египту закрыты.
Я попыталась представить себе это: храмы, стоящие со времен Хатшепсут, закрыты, и двери их заколочены, и священные источники оставлены высыхать… Что станется со всеми статуями Амона и с жрецами, поклонявшимися им? Откуда бог узнает, что мы по-прежнему хотим быть под его рукой? Я закрыла глаза и мысленно вознесла молитву богу, оберегавшему нас вот уже два тысячелетия.
— А храмы Исиды? А Хатор? — спросила я военачальника.
— Разрушены.
Я в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Многих ли убили?
— Я — никого, — твердо произнес он.
Тут к нам подошел какой-то солдат.
