Встаю и накидываю верхний халат, потирая руки. Ночь прохладная, во дворце тихо. Меня тревожит увиденный сон. Что-то в нем совсем как настоящее. Хочется задать отцу несколько вопросов о моем детстве, например, о том, водили ли меня родители когда-нибудь на кукольный спектакль. Уже поздно, но он, возможно, не спит, ведь часто работает до ночи.
Остатки сна еще не выветрились у меня из головы, когда я, шаркая ногами, спешу к его личному кабинету. Ощущая пробегающую по спине дрожь, потуже запахиваю халат. Хоть я никого и не вижу, уверена, что в тускло освещенных коридорах стоят слуги или стражники.
В кабинете отца горит свет, значит, он там. Но прежде чем я успеваю подойти, свет гаснет. Стоя в тени, я жду. Дверь приоткрывается, и выскальзывает одетый в черное человек. Его телосложение и походку я узнала бы где угодно, хоть в толпе, хоть в темноте.
Лейе.
Что он здесь делает посреди ночи? К чему такая скрытность? Замечаю мелькнувший в его руке проблеск чего-то красного, прежде чем он прячет предмет под свой балахон. Выходит, священник что-то украл у моего отца?
Первым побуждением становится последовать за ним, но я останавливаюсь на полушаге. Я пока не готова к конфронтации. Лучше сначала все проверить. Захожу в кабинет и зажигаю лампу. Вроде бы все на месте. Что он мог взять?
Я подхожу к стеклянному шкафу, где лежат несколько рукописей, завернутых в красный шелк. Пошарив вокруг, нахожу небольшой рычажок и нажимаю на него. Что-то щелкает, вставая на место, и я сдвигаю дверь в сторону.
– Раз, два, три… – считаю я себе под нос.
Здесь находилось шесть рукописей. Я принимаюсь разворачивать их, разбрасывая по полу красные ленты и шелк, и медленно выдыхаю. Лейе взял книгу, которую показывал мне отец. Ту, где были нарисованы два меча и карта Изумрудного моря.
Нужно сообщить отцу. Раз его нет в кабинете, значит, он уже отдыхает в своей спальне. Но что именно сказать? А вдруг это пустяки. Может, отец сам велел Лейе принести книгу, а я позволяю ревности и дикому воображению взять над собой верх?
Задумавшись, я прислоняюсь к шкафу. Он наклоняется под моим весом, и я едва не падаю. Прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить удивленный вскрик, когда стенная панель начинает сдвигаться в сторону.
За ней обнаруживается темная узкая комната шириной всего в несколько шагов. Дворец древний, вероятно, в нем найдутся помещения, которые пришли в негодность и затерялись в памяти. В каморке пахнет плесенью, и она выглядит заброшенной. Сомневаюсь, что отец вообще знает о ее существовании. Я ставлю шкаф на место, и стенная панель закрывается.
Быстро заворачиваю книги в шелк, кладу их обратно на полку и возвращаюсь в свою комнату. Наверное, мне следует сообщить отцу обо всем, что видела. Если это он приказал Лейе взять книгу, тогда все хорошо. Но если нет…
А может, стоит все-таки сохранить сегодняшний вечер в тайне. Так я смогу выяснить истинные мотивы Лейе.
Я помню предупреждение, сделанное Линьси в первый день моего пребывания во дворце.
Мне не следует здесь находиться.
Столица слишком опасна для беглеца вроде меня – принца, которого считают мертвым.
И все же я приехал, не в силах устоять перед искушением стать свидетелем гибели своего врага.
Мне бы испытывать восторг или радость, пусть и извращенную, но в действительности не чувствую ничего подобного. Видимо, от разочарования, что не своими руками уложил Гао Луна в могилу. Его безвременная кончина – помеха в моих планах. Впрочем, я умею быть терпеливым.
Имея такой длинный список врагов, как у меня, быстро постигаешь это искусство.
Толпа выстраивается вдоль улиц Бэйшоу, насколько хватает глаз. Многие сжимают в руках шелковые носовые платки, но у большинства глаза сухие. Знакомые переливы акцентов Ши, изысканные манеры и жесты моего народа, позолоченные крыши храмов и пагод, миниатюрные сады, которые удивляют на каждом углу… Они словно заключают меня в объятия, как давно потерянного друга, который переехал в другое место. Десять лет минуло с тех пор, как я был здесь в последний раз. Мало что изменилось, но в то же время ничто не осталось прежним.
Скорбящие стоят в ожидании похоронной процессии императора. Я одет так, чтобы сливаться с морем белых одежд. Отсутствуют яркие краски, столь любимые и демонстрируемые в столице и благополучных городах Империи. Это словно демонстрация богатства нашей нации, которая процветает настолько, что даже низший купеческий класс может позволить себе выкрасить ткани в спектр цветов, не встречающихся в природе. Только вот для меня эти яркие одежды – постоянное напоминание о том, что за трофеи мы заплатили кровью.
Глухой удар гонга эхом разносится над толпой, и воцаряется тишина. Стоящая рядом со мной Тан Вэй напрягается. Она снова, несмотря на риски, последовала за мной.
