– Юн Дорупон долго и преданно служил Факелу. Отдаю ему должное. Но правда в том, что мы отстали и в результате превратились в добычу для врагов. Чтобы клан выстоял, мы снова должны сделать Равнинных сильными, сильнее, чем даже мечтал мой дед, потому что война с Горными угрожает не только клану, но и всей стране, – Шаэ кивнула на окна с видом на город. – Кланы контролируют экономику Кекона. Если Фонарщики, Королевский совет, эспенцы или общество начнут сомневаться, что Равнинные уцелеют, они потеряют уверенность в стабильности всей страны. Два с половиной десятилетия бурного роста будут уничтожены. Мы не позволим этому случиться. Вот почему я нуждаюсь в вашей преданности не меньше, чем Штырь рассчитывает на кровь своих Кулаков.
Шаэ по очереди кивнула в сторону Вуна и Хами.
– Эти двое, мне нет нужды вам их представлять, пообещали мне эту преданность. Я рада, что их верность и опыт на моей стороне. Вун – моя правая рука, он будет Тенью Шелеста. С этой минуты Хами станет Главным Барышником. Он скажет несколько слов о дальнейших планах.
– В ближайшие две недели мы пересмотрим назначения на высшие должности. Это будет включать детальное изучение деятельности в офисе Шелеста. В ближайшие недели и месяцы мы произведем замены персонала и попросим Фонарщиков предложить новых Барышников. Если вы считаете, что не можете работать в новых обстоятельствах, клан примет вашу отставку и предоставит пенсию за верную службу. Примите решение к концу дня.
Шаэ почувствовала тревогу и недовольство некоторых сидящих за столом, но, как и предсказывал Хами, таких было немного. Все привыкли уважать или, по крайней мере, не оспаривать суждения помощника Колосса, а Хами, чье недовольство действиями Дору многие втайне поддерживали, умел убеждать с напором бывшего Кулака. Рядом с двумя наиболее уважаемыми в клане людьми Шаэ ощутила, как настороженность Барышников по отношению к ней постепенно слабеет. По меньшей мере, никто открыто не стал возражать, когда Хами и Вун обозначили остальные планы Шаэ на ближайшее время.
В конце дня Шаэ опустилась в новое жесткое кресло заново обставленного офиса, пахнущего свежей обивкой и обоями. Темная и пухлая кожаная мебель предшественника и тяжелые шторы с бахромой заменили на кушетку с мягкой обивкой, открытые полки и круглые медные лампы, кое-что еще осталось в полиэтилене и еще не заняло своих мест. Большая часть персонала разошлась по домам, в здании стало тихо.
Шаэ казалось, будто она совершила маленькое чудо. Она не потеряла офис Шелеста в первые же сорок восемь часов. Фонарщики услышат о ее первых успехах и отдадут ей должное. Пока что. Это самое большее, на что она могла надеяться.
Стоящий на полу телефон зазвонил. Шаэ взяла трубку и ответила. Возбужденный мужской голос на другом конце линии потребовал соединить его с Юном Дорупоном.
– Боюсь, это невозможно, – сказала Шаэ.
– Не желаю этого слушать, – рявкнул человек на другом конце провода. – Передайте ему, что звонит министр туризма из Королевского совета. Я только что вернулся из трехнедельной поездки по стране и обнаружил, что весь город превратился в поле битвы Зеленых Костей! Вы знаете, как об этом говорят в новостях за границей? Другие страны не советуют посещать Кекон. Это безумие. Где Юн-цзен? Мне нужно с ним поговорить.
– Из-за проблем со здоровьем Юн Дорупон находится дома и, к сожалению, был вынужден подать в отставку, – ответила Шаэ. Такую легенду они с Хило сочинили, чтобы предотвратить слухи об измене высокопоставленного члена клана.
– В отставку? – министр почти кричал. – Кто в таком случае Шелест? Немедленно соедините меня с ним.
– Вы с ним разговариваете, – ответила Шаэ. – Шелест – это я. Меня зовут Коул Шаэлинсан, и если вам есть что сказать, говорите.
В трубке повисла изумленная тишина. Потом раздались приглушенные ругательства, щелчок и гудки.
Шаэ повесила трубку и развернула кресло, чтобы посмотреть в темнеющее окно. Она открыла запертые шкафы Дору, прежде чем их унесли, и сверкающий новый стол был уставлен высокими стопками папок с деталями операций Равнинных. Шаэ развернулась обратно, вытащила одну из верхних папок и открыла ее на коленях. Вечер только начался, и впереди много часов работы.
Хило не нравился кабинет Лана, он ему не подходил. Слишком официальный, слишком много книг. Неужели Лан и правда прочел все эти книги? Но и поменять комнату он тоже не мог себя заставить и потому устраивал встречи за столом во дворе.
Братья Маик выглядели усталыми и немытыми, как пехотинцы, только что вернувшиеся с линии фронта – щетина на лицах, окровавленная и грязная одежда, оружие в пятнах крови. Хило сумел принять душ и переодеться, но подозревал, что выглядит не намного лучше. Всю ночь он провел в Трущобе. После победы на шоссе Бедняка он не собирался возвращать ни квартала Трущобы. Сражения велись в Острие и Джонке, но на заре Равнинные по-прежнему владели всей своей территорией.
Хило оторвал кусок булочки и прожевал ее, глядя на молчаливых Маиков.
