Экран был погружен в полнейший мрак. Восторженные аплодисменты начинали затихать. В зрительном зале снова зажглись огни, и публика устремилась теперь туда, где стояли герои вечера: Ви Трейси, мистер Шмульский, Томми Палей и все те действующие лица, имена которых красовались на всех афишах. Все они пожимали друг другу руки и весело болтали, в то время как публика занимала все проходы и выходы, не будучи в силах оторвать глаз от лицезрения знаменитостей. В день всесветной премьеры зал обычно очень долго не пустеет. В сенях и у подъезда была тоже толпа, и многие стояли на ногах уже более двух часов в ожидании того момента, когда им удастся взглянуть на свою любимицу.
Ви и Банни выходили из театра одними из последних. У подъезда толпа была так еще велика, что они с трудом пробирались к своему экипажу, принужденные поминутно останавливаться и отвечать на приветствия знакомых. Среди этих последних Банни неожиданно увидел Рашель Мензис. Ее-то он совсем уж не думал увидеть здесь в этот вечер. Взгляды их встретились, и молодой человек тотчас же сказал себе, что он должен к ней подойти; Рашель, дочь рабочего, имевшая такой жалкий вид в своем старом, поношенном пальто и вылинявшей старомодной шляпе, не должна была думать, что то нарядное общество, которым он был окружен, могло заставить его отнестись к ней в этот вечер не так почтительно, не так дружески, как обыкновенно. И он тотчас же направился к ней:
– Добрый вечер, мисс Мензис! Я не знал, что вы любительница кино.
– Нет, я совсем их не люблю, – ответила она. – Мне хотелось только посмотреть, что они сделали с русской революцией.
– Ну, в этом отношении интересного для нас с вами было не много, – сказал он улыбаясь.
– Очень не много, – согласилась она.
Ему очень захотелось с ней поговорить, но не в этой толпе.
– Могу я помочь вам отсюда выбраться? – спросил он и оглянулся, соображая, в каком направлении им лучше двигаться.
Но в этот самый момент около него очутилась Ви. Теснимая со всех сторон поклонниками и поклонницами, осыпаемая дождем приветствий и восторженных похвал, Ви думала только об одном – о нем, о своем Банни. Ей надо было все время быть там же, где был он, – она чувствовала себя хорошо только тогда, когда он был рядом с нею. Очутившись опять с Ви, Банни решил прежде всего познакомить ее с Рашель Мензис. Он боялся, что Рашель может заподозрить его в нежелании познакомить ее, жалко одетую дочь рабочего, с этой блестящей особой в горностае и жемчугах.
– Я познакомлю вас сейчас с мисс Виолой Трейси, – сказал он ей. – Ви, это мисс Рашель Мензис, моя товарка по университету.
Со своей стороны Ви посчитала нужным быть как можно любезнее с товаркой Банни и с самой приветливой улыбкой протянула ей руку:
– Добрый вечер, мисс Мензис.
Но Рашель продолжала стоять неподвижно и прямо и не взяла протянутой ей руки.
– Добрый вечер, мисс Трейси, – сказала она, и голос, произносивший эти слова, показался Банни каким-то совсем чужим, до странности беззвучным. Но, разумеется, это не могло удивить Ви, которая видела Рашель в первый раз. Что же касается того, что она не пожала протянутой ей руки, то это можно было легко объяснить ее застенчивостью и неумением держать себя в обществе таких блестящих звезд. Было очевидно, что Ви все так именно себе и объяснила, так как она спросила все с той же приветливой улыбкой:
– А как вам понравилась картина, мисс Мензис?
Этот вопрос был так же опасен, как те бомбы, которые изготовлял депутат дьявола. Банни это прекрасно понимал и, чтобы спасти положение, хотел сказать шутливым тоном: «Мисс Мензис социалистка, так же как и я», но он не успел – Рашель уже отвечала:
– Я считаю эту картину самой зловредной из всех, которые до сих пор видела на экране.
Такой ответ, произнесенный со страстной горячностью, ни в коем случае нельзя уже было объяснить застенчивостью или чем-нибудь в этом роде. Виола Трейси была поражена:
– О! В самом деле, мисс?
– Да. И я считаю, что все те, кто содействует успеху этой картины, берут на себя ответственность за всю ту кровь, которая будет потом пролита.
– Дело в том, Ви, что… – попробовал было вмешаться Банни, но она его остановила:
– Минуту! – и, обращаясь к Рашель: – Я желаю знать, что вы хотите этим сказать, мисс?
– Я хочу сказать, что эта картина – своего рода пропаганда. Ее цель – вовлечь нас в войну с Россией. И артистка, которая соглашается быть орудием такой цели, в лице своем позорит всех женщин.
Безумный гнев исказил черты Ви.
– Гадина! – вне себя от бешенства закричала она и, подняв руку, ударила Рашель по лицу.
На минуту Банни застыл от ужаса. Багровое пятно выступило на щеке Рашели, ее глаза были полны слез. Порывистым движением Банни бросился между двумя женщинами и схватил Ви за руку в тот момент, когда она собиралась нанести второй удар.
– Ви! Нет! Нет!..
