Не хватало, чтобы Ваня набрался таких знаний от нашей новой подруги. Начнет еще время от времени тайно поебывать гриб. Тогда бедняга позавидует участи своих собратьев, засохших на помойках двадцать лет назад.
– Чего у тебя нет? – переспросил Ваня.
– Нам скоро выходить! Вань, ты собрался?
– Да.
Спешу к себе, чтобы наконец одеться. Соня следует по пятам со стаканом, развивая полемику вокруг перспективы присунуть «грибу».
– Да, он холодный, зато молчит, и от него ничего не подцепишь! Может вырасти получеловек-полугриб. А вдруг это сделали уже давно, просто держат в тайне! Я видела много людей, похожих на эту штуку, с такими же лицами!.. А что, если это внеземная цивилизация?! – Соня даже остановилась, отстав на несколько шагов. – Как мне раньше в голову не приходило! Это же очевидно, гриб – инопланетянин!
Пока она стояла в коридоре, пораженная снизошедшим на нее озарением, я успел надеть джинсы.
– Неужели тебе никогда не хотелось трахнуть инопланетянина? – Она подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза.
Мы стоим очень близко друг к другу. Слишком близко. А я полуголый.
– Как-то не думал об этом… Вань, ты готов?! – кричу через ее плечо, пожалуй, чересчур громко. В двери сразу показался Ваня, будто подслушивал.
– Готов. Ты уже спрашивал.
– Пора грузиться, а то опоздаем.
Кряхтя, цепляясь за дверные ручки и стукаясь о косяки, я вынес кресло к лифту и запер квартиру. Ване я не позволяю таскать тяжести. Сердце. Мы втиснули старый германский трофей в узкий российский лифт, для чего потребовалось немного прижать креслу плюшевые «уши», «растущие» от спинки.
– Купили бы давно другое кресло, похожее, и отдали бы в театр, – предложила Соня, видя, какие усилия я прилагаю.
– Другое нельзя. Меня это вдохновляет, – отверг предложение Ваня.
– Может, другое тебя еще больше будет вдохновлять.
– Другое не будет.
Кресло, к моей радости, поместилось в багажник. Мы забрались на заднее сиденье, и Соня вырулила на мост.
– Старинная? – Мой вопрос касался иконы, которую я нащупал рядом с собой под кучей журналов.
Соня вопросительно посмотрела в зеркало заднего вида.
– А я ее найти не могла… да нет, современная работа. Но хорошая. Сергий Радонежский. Иконы – самый надежный сегмент арт-рынка. Возраст иконы определить трудно. Умельцы покупают старые доски и пишут на них. Можно сильно запутать экспертов. Ты же рисовать умеешь?
– Вроде да…
– Вот у меня бывший член Союза художников работает. Раньше Лениных шарашил, теперь иконы. Идут очень прилично. Не хочешь голодать в старости – пиши сейчас иконы и лет через тридцать начинай продавать.
– Спасибо за наводку.
Мы с Ваней разглядываем лик русского святого, написанный спецом по вождю мирового пролетариата. Мне нравится. Цвета простые, но богатые. На нас смотрит мудрый старик, который все знает. И будущее, и прошлое. Хотя прищур у него какой-то ильичевский, да и бородка тоже, кажется, клинышком.
По приезде в театральный подвал мы установили кресло в центр сцены, а Ваня переоделся и занял позицию в предбаннике, встречать зрителей. Костюм пажа составлен из нарядов, сшитых для него еще мамой. Длиннополый бархатный сюртук цвета арбузной мякоти, оранжевая манишка и черные брюки. Ваня галантно раскланивается, церемонно произносит: «Добрый вечер, добро пожаловать» и приглашает занять места. Появилась Маша. Родственники других актеров поглядывают на нашу компанию с любопытством и даже некоторой завистью. Сестры выглядят инородно, как жительницы другого, недоступного мира веселья и благополучия.
Мы заняли места на скамейке в третьем, последнем ряду. Первые два на этом спектакле травматичны. Можно схлопотать затрещину от чересчур усердно размахивающего руками Ромео или попасть под душ слюней, брызнувших изо рта признающейся в любви Джульетты. Зрителями в основном являются матери и бабушки актеров-даунов, папаши из таких семей обычно бегут. Также присутствуют люди, связанные с умственно неполноценными профессией: психологи, воспитатели, работники благотворительных центров. В каморке рядом со сценой шушуканье и стук, последние приготовления.
Наконец свет гаснет, фонарь высветил пятно, в которое ступил чувственнолицый режиссер-постановщик. С запозданием заиграла музыка, пультом управляет бабушка Тибальда. Она еще не освоилась с техникой. Постановщик выразительно, бурно жестикулируя и делая таинственные глаза, поведал затаившимся зрителям имена участвующих персонажей и цепь предстоящих событий. Пьеса не следует безропотно Шекспиру. Постановщик объяснил это тем, что у текста имеется множество вариантов прочтения. В его варианте все вертится не вокруг несчастной любви двух молодых сердец, а вокруг мистического переселения душ. Для чего постановщик нарушил основы драматургии и раскрыл всю интригу в самом начале, стало ясно с первой репликой Ромео.
