– У вашей соседки снизу потоп! У Таисии Петровны! Труба забилась, а прочистить можно только от вас. Бегите скорее! Уже МЧС хотели вызывать!
Спешим наверх. Когда тебя встречают такими известиями, не знаешь, в каком виде предстанет квартира.
Под дверью маются два монтера в пропахших куревом комбинезонах и соседка снизу, Таисия Петровна, набожная вдова. Старшой – русский, с глубокими морщинами пьющего человека и железными зубами, подмастерье – молодой кавказец. Он волочит свернутый кольцами длинный стальной ребристый шланг с набалдашником.
– Ну, наконец-то! А я извелась вся! Пустите нас! – причитает Таисия Петровна, теребя накрученные на бигуди крашеные пряди.
– Ревизка у вас, от вас бить надо.
– Чего у нас? – не понял я.
– Ревизка! Ху… Люк такой в трубе. Специально для прочистки.
– Ой, пустите их, пожалуйста! – взмолилась Таисия Петровна и аж выдернула одну бигудину из своей копны. А выдернув, сунула ее в рот, перепутав с платочком. Настоящие леди, когда нервничают, платочек к губам подносят.
– Сверху воду льют, приспичило им по ночам посуду мыть! А труба забита, и все у меня из раковины поднимается. Вычерпывать не успеваю!
– Заходите.
Простучав тяжелыми ботинками по паркету, монтеры прошли на кухню. Старшой указал на неприметный люк, вмонтированный в сточную трубу. Крашенный многими слоями масляной краски, как и сама труба. На моей памяти его ни разу не открывали для прочистки.
– Я сейчас вот эти болты сорву, люк сниму, и мы почистим.
Старшой взялся свинчивать болты. Ваня тоже пришел посмотреть. Когда последний болт соскочил, произошло нечто непредвиденное. Из-под люка коротким, но бурным фонтаном вырвался поток черных вонючих брызг. Всех обдало с ног до головы. Как глазированный зефир стали. Только глазами хлопаем.
– Это что, Палыч? – ошеломленно спросил подмастерье, утирая грязь с лица.
– А это, дарагой, говно, – многозначительно пояснил старшой, протыкая пальцем черный переливающийся пузырь, образовавшийся в отверстии люка.
Ополоснувшись кое-как, я взялся вытирать пол и мебель, а монтеры впихнули трос в люк и принялись бить.
– Раз! Раз!
Засор в трубе сопротивляется.
– Ломай его, Палыч! Крепче будет! – пыхтит молодой кавказец.
– Рано!
Они бьют снова и снова, трос уходит все глубже. Когда все шесть метров троса исчезли в трубе и остался только хвост, за который держатся монтеры, золотозубый включил кран. Вода все равно не уходит.
– Да у вас еще и раковина забита!
Ваня подскочил с беспокойством. Я боюсь, что он еще больше перепачкается или схлопочет тяжелым тросом по уху.
– Вань, не лезь! Дядя сам разберется!
Старшой уже развинтил «колено» и извлек оттуда рулон в пакете. Вот куда он ее спрятал…
– Отдай! – Ваня выхватил рулон и ударил им меня по башке.
– Вань, ты чего?!
– Ты хочешь у меня ее забрать! – Ваня колотит меня свернутой в трубочку «Венерой». Я кое-как закрываюсь. Монтеры отводят глаза.
– Вань, перестань! – Тут он выдернул из раковины сковородку и дал мне в висок…
Мне привиделся солнечный летний день, я в нашем дачном доме. Подхожу к окну, Ваня на лужайке поливает цветы из шланга. Замечает меня и озорно направляет шланг на окно. Вода разбивается о стекло, стекает бурными разводами, за которыми хохочет искрящийся Ваня.
Я выбегаю из дома. Вани на лужайке нет. Бегу за дом, туда, где лес. Из-за деревьев выходит странное существо. Похоже на лося, но без рогов, изящное, но не олень, нежное, но не лань. Существо тянет ко мне смешную мохнатую морду. Я глажу эту морду, а сам думаю, как оно сюда попало. Здесь же везде дачи, машины, люди. Как оно выживет здесь? А домой не возьмешь, куда такого девать…
Существо смотрит так, будто понимает мои мысли. И я читаю в его глазах: «не заморачивайся, все в порядке». Существо вроде как улыбается на прощанье и уходит в лес. Я остаюсь на месте. Жмурюсь от солнца. Прихожу в себя…
Вокруг необычайно светло. Рядом никого. На полу засохшие черные брызги, голова гудит, все плывет.
В комнате Вани в лицо ударил яркий солнечный свет. Светило встает из-за домов за рекой, из-за статуй, рекламы бульонных кубиков, башни министерства. Мощный луч заливает комнату желто-белым светом, пробирается в самые потайные уголки. Глаза временно отказались служить. Опускаю голову, ослепленный. Перед закрытыми веками крутится навязчивый золотой круг в зеленой каемочке на марганцовочном фоне. Прозрев наконец, осматриваюсь. Ушибаюсь мизинцем ноги о найденный Ваней перед подъездом отпертый замо́к.
Окно распахнуто, в ткани рекламы большая дыра, кровать разворошена, Вани нет.
За дверью нет, под кроватью нет, в шкафу нет.
Очень не хочется подходить к окну.
Подоконник, железные трубы лесов, доски на скобах, болты.
Первое воспоминание этой жизни – солнечная кутерьма, блики, отец подбрасывает меня в воздух.
В глаза попадает солнечный зайчик. Отразился от лезвия ножниц, лежат на досках.
Повторяю Ванин маршрут, доски шаткие. Хватаюсь за стойку, смотрю вниз…
Детская площадка. Деревья. Припаркованные машины. Тротуар. Ваня.
Бегу по лестнице.
На стенах мелькают бумажные календари с видами березовых рощ, пушистые котята, Дева Мария.
Бегу…
