Взаимоотношения с неизлечимо больным ребенком – тема в нашей литературе табуированная. Особенно с ребенком, страдающим, как теперь принято говорить, ментальным расстройством. И если усилиями родителей и благотворителей детям с синдромом Дауна и маленьким аутистам удалось прорваться в медийное пространство, то в нашей культуре их по-прежнему как будто нет. А когда чего-то или кого-то не существует в культуре, значит, не существует и целого пласта человеческой рефлексии по этому поводу. И говорит это в первую очередь о практически полном отсутствии в нашей культуре, да и в нашей действительности подлинного гуманизма.
«Нефтяная Венера» Александра Снегирёва является в этом смысле настоящим прорывом. На фоне восторженных текстов о «солнечных детях» – как модно называть сейчас детей с синдромом Дауна – «Нефтяная Венера» выделяется невероятной искренностью и глубиной переживания. Переживания жестокого и безжалостного. Герой-рассказчик не щадит ни себя, ни окружающий мир с его стереотипами, лицемерием и полной неготовностью воспринимать чужое страдание.
Жизнь человека, ответственного за инвалида, сложна не только материально, но и эмоционально. И в этом смысле «Нефтяная Венера» напоминает знаменитый фильм Лассе Хальстрёма «Что гложет Гилберта Грейпа», в котором Леонардо ди Каприо сыграл роль умственно отсталого подростка, а Джонни Депп – опекающего его старшего брата. Невозможность предательства по отношению к безнадежно больному родственнику приводит героя к практически полному отказу от собственной жизни. С этой же проблемой внезапно приходится столкнуться и герою «Нефтяной Венеры».
И тем не менее болезнь Вани и связанные с ней трудности, даже экзистенциальные, – лишь внешняя канва повествования. Да, сделать главным героем романа подростка с синдромом Дауна – ярко и обескураживающе. Да, описание повседневной жизни, действий и высказываний Вани, его отношений с внешним миром и с самим собой у Снегирёва устроено так, что на глаза часто наворачиваются слезы, и это вовсе не слезы умиления, которые так любят вызывать у своих читателей журналисты, трудящиеся на ниве благотворительности, а слезы отчаяния от несправедливости и неподвластного воображению ужаса устройства мира вообще. Однако «Нефтяная Венера» вовсе не ограничивается историей Вани и его отца.
«Солнечный ребенок» оказывается здесь увеличительным стеклом, сквозь которое автор смотрит не только на московскую жизнь, но и на современную жизнь в целом. Снегирёв, к слову, вообще очень московский писатель. В хорошем смысле московский. В его произведениях москвичи – живые, страдающие, в общем нормальные люди, а не сумасшедшие офисные карьеристы и рыночные хапуги, как по сложившейся еще в начале 2000-х традиции описывают Москву и москвичей большинство современных писателей. В романах и рассказах Снегирёва присутствует та живая Москва, которую можно любить, даже будучи человеком со стороны. Москва Александра Снегирёва – это город, в котором люди живут и умирают, учатся, ходят на свидания и на кладбища, ездят в маршрутках и на метро; их жизнь не ограничивается маршрутом «дом-офис-бутик-кабак». В «Нефтяной Венере» очень сильно обаяние такой вот теперь уже старомосковской жизни: дач с «оборонным» запасом консервов, бывших престижных квартир, канализационные трубы которых не выдерживают напора сегодняшней жизни; бабушкиными тайниками и странными семейными традициями, вроде купания в медном купоросе.
Вообще размышления Александра Снегирёва о семье и – сложнее – об ощущении семьи как части себя занимают в «Нефтяной Венере» огромное и очень важное место. И это грустные размышления о роли родителей в жизни поколения, представителям которого сейчас 30+. Ведь, с одной стороны, жизнь и угасание советских родителей вызывают ужас и неприятие, а с другой – в реальной жизни невероятно трудно обойтись без их решений и помощи. Даже если эти решения и помощь не упрощают, а усложняют жизнь.
Собственно, и вся история «Нефтяной Венеры» начинается с волюнтаристски принятого жесткой, но человечной бабушкой решения. И все бы шло мирно и, насколько в такой ситуации возможно, хорошо. Но «человек внезапно смертен», писал Михаил Булгаков, и стратегия, направленная на защиту сына от тягот и страданий по поводу внука, рухнула. Герой-рассказчик оказался наедине с проблемами, от которых скрывался 15 лет, оказался
