Пальцем я черчу знак Бафомета на ножке стула – маякую застрявшему в клозете Антону, что надо убираться отсюда, пока репортаж не переквалифицировался в криминальную хронику или – того лучше – гомоэротическую беллетристику.
СТИХОТВОРЕЦ. [Послушай, а разве бог не…]
– Что?
СТИХОТВОРЕЦ. […умер?]
– Вот и выясним. Сам как считаешь?
СТИХОТВОРЕЦ. [Умер. Еще как умер. Логика его скосила.
19:10
Я всего-то понадеялся найти свою религию до закрытия баров. Макгаффин этого вечера, она всегда на паб впереди. Я сдаюсь. Откупориваю ключом припасенное красненькое, и мы идем куда угодно, но не на четвертый круг. Хватит. Искомое, как говорится, любит троицу, и поэтому этот переулок – Последний во всех смыслах.
Пьяный вдрызг, я бы мог стилизовать рукопись под свое состояние, но не хочу его опошлять. Спустя сто грамм письмо даром сведет судорогой, а еще через триста – саму пишущую руку. На диктофоне уже порядком вещей, которые будет стыдно выслушивать поутру. Это только кажется, будто выпитое учит рассудок сальсе; на самом деле оно всего-то сбавляет темп, и ты лучшие видишь движения. Поначалу.
19:20
Встречный забулдыга вежливо спрашивает сигарету, а я так размяк, что забыл слова отказа.
– А мелочишки не спросишь? Ужрался уже что ли?
ПОПРОШАЙКА. Не! Это на днях взял в этом самом… в «Бирбаке» взял со скидкой пять литров крепленого – по сорок рублей за бутылку, понял? – всосал залпом, и досель шатает. А вообще, конечно, алкашка – чмо!
Таков он – взгляните – выкупленный за сигарету сакральный смысл. Лаконичен и непротиворечив.
А дальше шум ветра, универсама, машин, светофоров, иногда – обрывки слов. Потом кто-то громко рыгнул в микрофон, и запись оборвалась. Проснулся на рассвете в плацкартном вагоне с больной головой, печенью, совестью. Попытался сесть, но тут по-черному свело нутро от подбородка до мошонки. Решил не рисковать и лег, как лежал. Минуя волю, выступили слезы – так тело сказало, что бодун на сделку не пойдет. Завидев жалкое положение поэта, молодая женщина, полулежавшая на соседней кушетке, с презрением выстрелила двустволкой глаз прямиком мне в сердце. Уж эта Минерва меня точно не вылечит, подумал я, отвернулся к стенке и тихонечко взмолился богу.
Мишель Дюшен //Утопия. – № 10. – C. 34–45.
Фрагменты предсмертной речи
В бугристой плоскости эпикуреизма суицид – сомнительное удовольствие, но вот радикальный гедонизм устами Гегесия из Кирены (Hegesias, 3 век до н. э.), также известного как «ходатай смерти», утверждает следующее: жизнь, исполненная нужды и страданий более чем наполовину, ничего не стоит, а следовательно – имеет смысл ее самостоятельно прервать. За развитие идеологии самоубийства (читайте – пропаганду) Гегесий вошел в историю как первая и последняя мавретанская персона нон грата. «Мне бы его лавры», думаю и берусь писать портрет вольного смертника.
Будем последовательны. В начале был август, и в августе был криминал, и криминалом был несанкционированный доступ к материалам следствия. Там через мои руки прошла кипа прощальных писем самоубийц – две сотни посланий, три четверти которых я расшифровал. Процедура прошла на месте – выносить за пределы архива, фотографировать или сканировать макулатуру мне запретили, т. к. даже у августовского криминала есть предел.
Черновая статья имела вид стенограммы с вылизанными до блеска избранными абзацами, но в ходе переписи я загорелся мыслью подать материал оригинально и максимально редуцированно. Техника была следующей: все расшифровки я сложил в пятидесятистраничное полотно слов, у суммы текстов ампутировал имена, места и скуку; вырезку частично откорректировал (и только), разбил на «причинные» группы, сложил внутри каждой по лирическому сюжету; далее пронумеровал строки, отделив таким образом одного писца от другого, и выдал вам на чтение. Итог, по идее, должен в восемь строф резюмировать речь эдакого универсального самоубийцы. Идея эта, впрочем, не моя. Ее мне подсказал знакомый со студенческой поры профессор зоологии, а по совместительству – несравненный антрополог. Он считал, что у всякой живности есть врожденный опыт смерти: состояние бессознательности post mortem ретранслирует состояние, предшествующее, собственно, рождению. Когда у него обнаружили рак мозга, сзади подкрался демиург и свернул старику шею. Со стороны это выглядело так, словно он банально повесился.
Ну-с, довольно откладывать. Слово почившим.
I. ПЕТЛЯ
1 Наконец-то нашлось применение веревке.
2 За меня не волнуйся. Покорми кота.
3 Люблю!
4 <…> …с другой стороны.
5 Вы все – дармоеды, скоты и говно!
6 <…>, и золотую голову свою… <…> …стяну у шеи вам назло.
