Раздраженный, неопределенный, измученный вонью, ленью, своей личиной, лишним звуком, цингой и избыточной влажностью воздуха, Варфоломей XII соорудил колоссальный лук и, использовав копье в качестве стрелы, свел счеты с жизнью.
В уже пробитой насквозь голове мелькнула искаженная мысль_вербальная: «А стоит ли моя мудачья натура всех тех непрожитых лет?»
Так Варфоломей передумал умирать, и начался его побег к жизни из лап смерти.
Он увенчался провалом минутой позже.
В своем конце, однако, Варфоломей успел помыслить, что, возможно, известный порыв продиктовало застрявшее в мозгу копье, где-то задевшее нерв жизнелюбия, а следовательно – желание это лишено искренности и его неисполнение морально безболезненно. Этот нюанс, я надеюсь, смягчит удар по сердцам тех, кто особенно сопереживал Варфоломею на протяжении моего короткого рассказа.
Вот вам схема повествования, включающая экспозицию, завязку, кульминацию, развязку и мораль неоднозначную.
Запомнили?
Читайте:
человек напружиненный шагает по улочке Петербурга,
затем по набережной,
и в этом нет ничего занятного,
но стоит загустить радиационный фон,
и тот же час его история меняет тон.
Писатель – он как вор, проститутка, головорез, а
ровно – если не икра, малек в углу социального дна.
Надломленный, из смирения, воды и песка изготовить он просит женщину
шпаклевку на свою трещину
в душе.
А поэт – точно сплав междометий,
немногословный.
Последний так считает: «Когда тебе будто бы есть, что словами заявить во всеуслышание с грохотом, прощупай прежде эту мысль шепотом».
Астматик Тит берет alto
в состоянии бардо
и в пальто на молнии.
С надеждой слышу, с придыханьем, с ожиданьем чуда:
«Живешь по дзэну? Честно? Клянись Буддой!»
А на лице его бессменный, как выяснится позже, головной убор –
противогаз, изготовленный кустарно. Особенность конструкции:
хобот, связующий клапан и кислородный баллон,
шлангом дефектным (весь в дырах) продлен.
Отмотаем назад.
Нервокосилка (от др. – греч. νεῦρον – «нерв») – постапокалиптическая болезнь межушного узла, что меня пристигла. Страсть!
Лицо диктатора стоит перед глазами. Такая вот напасть!
Чтоб одолеть недуг,
в ближайшем населенном пункте я наблюдаю сцену:
мутировав, сорока гоняет котов и галок,
в канавке тело пропоицы – труп,
а меж домов слоняются, дичая, лошади и кони,
на облученном языке – ниединороги.
Внезапно дуче сводит брови…
О, отпусти меня, мимика Муссолини!
Мне б еще покуковать в печали!
Покинь мою сетчатку!
Was paid ill Chris-T!
«Стоять! Ты кто такой?»
«Я? Капитан-с-Усами. Рады встрече?»
«Капитан Сусами? Азиат? Да что ты мелешь?»
Так поздоровался со мной Астматик Тит.
И тут же биографию свою мне раструбил чудила.
Чтоб знали, он – уроженец секты,
во чреве перепутанный с миомой.
Над лоном,
из которого на свет явился он,
на животе его мамани вытатуировано было:
«Оставь надежду, всяк сюда входящий».
И это символично. А роды принимал шаман,
не знавший анатомии.
Ирония вот: фанатики эти прорыли туннели,
построили бункер. Над ними смеялись,
пока они атомной бомбы боялись,
дрожали и прятались глубже.
Теперь они вылезли. «Сидели не зря»,
сказали. «Выжили».
Не слышно даже эха
того былого смеха
на выжженной земле.
Заслышав,
растрогавшись,
взвыла в канаве
ожившая пьянь:
«Нередко случается
нелепая дрянь!»
Заморосил высокооктановый дождик.
Я понял, жить зачем.
Собрал в слова.
Озвучил:
«Пойдем умрем
в место получше
этого».
По понедельникам я – сердце бублика.
Кончившись, война умирает,
как и ее участники,
но не физически, а идеологически,
после чего ветер разносит по континентам миазмы пустоты,
испускаемые ее незримой вздутой тушей.
По вторникам я – коллапс легкого в груди Хрисиппа.
Почтовый кетцалькоатль донес мне весть:
на полуострове Осима женщина по имени Канако нашла Бога.
Он повесился на сакуре.
Что ж, ничего удивительного.
Суицид – популярнейший досуг в Японии.
Что любопытней:
божьи губы, нос и глаза склевали птицы.
По средам я – клавиша Delete на рояле.
Бутерброд горизонта…
Как по-дурному звучит, но как точно!
Смотрите:
волокна буженины тысячей сосен меж двух бледных ломтей,
сверху – пасмурного неба,
снизу – заснеженного полесья.
Напоминает мне о герпесе на губе девчонки,
реабилитационно-оздоровительного центра пациентки,
где я застрял по малолетке.
Достойный был ребенок – сущая холера –
коль принял эстафету я у дяди Люцифера,
как вырос.
По четвергам я – вождь краснокожих авокадо.
Вчерашний день слыл неприкасаемым,
чем восхищал, но теперь сущи средства
фальсификаций и совращения
прошлого.
Назревал страшный мир,
в котором так много хитрой техники
и так мало от пророчеств Оруэлла,
но не случился,
как не случилось второго пришествия
и ничего хорошего.
Он мне приснился.
Сероводородная эпоха. Чистый воздух субсидируется владельцами заповедных зон и денег стоит. Дармового не осталось. Мы его растлили лаком и серой. Спасибо в первую очередь всякому, кто использовал спичку в качестве ароматизатора, уже потом – корпорациям.
По пятницам я – протекшая шариковая ручка Parker Ruby Red.
Меня поймите, в этом месте обреченном
все делятся на смирившихся и идиотов.
Я задружил с одним придурком – Иноцветным Ажей.
