Шагнув вперед, она так и сделала. Медленно. Оттянула ткань дрожащими пальцами. С губ сорвался вздох. Широко раскрытыми глазами она уставилась на маленькую тощую фигурку, распростертую на кровати. В ней было не больше четырех футов десяти дюймов.
Малышка Бо-Пип[38] в длинном цветастом платье, чепчике соответствующего цвета и с пастушьим посохом рядом с ней. Маленькая Бо-Пип с личиком пьяной обезьянки и яркими пятнами румян на щеках. И со смехотворно красными, как у купидона, губками бантиком.
Большие голубые глаза, обрамленные густыми, накрашенными тушью ресницами - должно быть, накладными, такими длинными и изогнутыми они были - с любопытством смотрели в лицо Джиллиан.
Она ахнула, зажимая рот рукой, и почувствовала, как теплое полотенце соскользнуло по ногам и упало, обернувшись вокруг лодыжек.
Вот оно. Занавес опускается.
Потом крепко сжала губы. Что-то здесь было не так. Голубые глаза не двигались.
Аккуратно, с осторожностью Джиллиан протянула руку и подняла тонкую с голубыми прожилками ладонь Малышки Бо-Пип. На костлявых пальцах сверкали золотые и бриллиантовые кольца. Рука была ледяной. Жесткой. Джиллиан позволила ей упасть обратно на белые кружевные простыни.
Она медленно, с благодарностью выдохнула. Огромное чувство облегчения поднялось внутри нее. Первый шок прошел, и, посмотрев вниз на лежавшую в кроватке фигурку, Джиллиан почувствовала кратковременный прилив жалости.
- Больше никаких овечек для этой Малышки Бо-Пип, - пробормотала она себе под нос.
Джиллиан ушла оттуда. Быстро. Сначала проверила, не оставила ли следов своего присутствия. Ничего, что могло бы связать ее со смертью Бо-Пип. Она прикоснулась к своей "Минолте", но тут же скривилась.
В подобных случаях нельзя быть слишком уверенным. Пленка может потеряться, или ее могут украсть. И если нашедший ее не окажется чудаком или человеком, серьезно интересующимся детскими стишками, пленка легко может попасть не в те руки.
Целых три месяца после этого вторжений не было. Хотя Джиллиан должна была признать, что бывали дни, когда она испытывала сильное искушение. Сопротивляться ему было нелегко.
Иногда она чувствовала, что готова сдаться, но все проходило, стоило только вспомнить ту странную сморщенную фигуру, лежащую мертвой в своей кроватке.
Да. Воспоминания о том доме на Сильверстон все еще преследовали ее, как страшный сон.
Из этого получился бы жуткий фильм.
Джиллиан считала, что однажды столкнется с настоящими неприятностями. Без труда представила, как окажется за решеткой. Поэтому она решила завязать.
А потом старое влечение, пристрастие, всепоглощающее желание нахлынуло снова. Такое же манящее, такое же соблазнительное, как и раньше.
Так бы она и сказала... и сэкономила себе при этом кучу денег.
Если, конечно, она посещала бы психиатров, чего на самом деле не было.
Джиллиан перекатилась на плечо и огляделась. Отвесный склон горы тянулся на некоторое расстояние, может быть, на несколько сотен ярдов. Затем он постепенно переходил в более пологий склон.
Склон, по которому Холден мог спуститься вниз.
Она не видела его, но местность у подножия склона густо заросла лесом. Холден мог быть там, внизу, вне поля ее зрения, пробираясь сквозь деревья вдоль края долины.
Среди деревьев виднелась тропинка. На дальней стороне тропы протекал ручей. Он мчался вперед, сверкая в лучах послеполуденного солнца. Местами она был белым от пены. Джиллиан слышала отдаленный шум ручья, журчащего по камням.
Она снова перекатилась на живот. Ручей бежал вдоль края оврага. Прямо под ней деревья расступились. Это было хорошо. Если Холден спустится до самого низа и пройдет через лес, то какое-то время будет на виду, прежде чем доберется до нагромождения валунов.
Повернув голову, Джиллиан осмотрела местность слева от себя. Тропа и ручей были видны лишь на небольшом расстоянии от поляны.
Они исчезали у подножия утеса, вершина которого была практически на уровне насеста Джиллиан. Она оглянулась. Одного взгляда на склон горы было достаточно, чтобы убедиться, что Холден не станет пытаться спуститься с этой стороны. Каменная стена оставалась крутой на всем протяжении.
