— Нет, пожалуйста, — отдаю ему телефон. Ещё чуть-чуть и я разревусь. — Я не хочу… — голос подводит, выдает мои эмоции. — Тиграну через два месяца будет пять, ты думаешь, ты ему нужен? У него есть папа, они любят друг друга, я не хочу… — мотаю головой, и чувствую, что первые слезинки все же срываются с ресниц, — Пожалуйста, не надо. Если он хоть чуть-чуть тебе дорог, как ты говоришь, уезжай.
— Я не могу, — его глаза сейчас полны тоски. — У отца обнаружили рак, ставят четвертую стадию. Он хочет познакомиться с внуком. Если честно, хоть повод и ужасный, но я был рад этой возможности, — теперь голос подводит его, прокашлявшись, он продолжает. — Ты же знаешь, я единственный сын. Он… — тяжело вздохнув. — Он очень строгий, требовательный, даже жестокий. Наверное, поэтому я в свое время воспользовался возможностью уехать, и учиться здесь. Полукровок ему было не надо, — с грустной усмешкой. — Чистая кровь, его предков, — Маис трет пальцами лоб. — Звучит дико, да? В начале декабря выясняется, что у него рак. Лилиана родить не может… — он запинается, тема для него явно тяжелая. — И отец вдруг вспомнил, что у него есть внук. Он хочет видеть внука, я не могу ему отказать в этом. Особенно сейчас… Поверь, я бы не стал тебя беспокоить, хоть, признаюсь честно, мне этого хотелось и не раз… Ему не дают больше трех месяцев, поэтому я здесь.
Я не знаю, что мне сказать и что ответить. Я растеряна, потрясена, и нахожусь в полном замешательстве. Рассказы про его отца я помню, там, действительно, жёсткий и принципиальный человек. Поэтому когда-то он был уверен, что отец не позволит ему оставить своего ребенка. А в итоге вышло все совсем наоборот.
Жалко ли мне Маиса? Не знаю, но мне жалко нас. Возможно, мы были бы счастливы вместе. Принципы, которые казались его отцу верными, разрушили наши жизни.
— Ты счастлив? — вдруг вырывается у меня вопрос. Маис награждает меня долгим взглядом, прежде чем ответить.
— Лилиана очень хорошая…
И все. Очень хорошая, это все, что он может сказать о своей жене. Если бы мне задали такой вопрос, я бы ответила просто "да", не задумываясь, а уж эпитетов для Давида, у меня их столько. Мне вдруг становиться его жаль, по-настоящему, по-человечески. И я снова начинаю плакать.
Из кабинета выходят Давид и Надежда Витальевна, она не обращая на нас внимания, уходит, а Давид пристально смотрит на меня.
— Что он сделал?
— Ничего, — вижу, что не верит. — Правда, ничего.
— А плачешь чего? — строго, сдвинув брови.
— Маис, оставь свой номер, и уходи. Я сейчас не могу тебе ничего ответить.
Он делает, как я прошу и уходит, не прощаясь.
— Расскажешь?
— Конечно, — вздыхаю я и, вытерев слёзы, пересказываю, зачем приехал Маис.
— И что думаешь? — я пожимаю плечами.
— Мне кажется, я неспособна сейчас думать. Слишком много всего.
— Ладно, собирайся, поедем домой.
По дороге у Давида несколько раз звонит телефон, но он сбрасывает вызов. А потом телефон звонит у меня, все ещё находясь в состоянии "меня здесь нет", не глядя, отвечаю на звонок.
— Скажи ему, чтоб взял трубку, — слышу истерическое требование.
— Если он не берет, значит не может, или не хочет, — совершенно спокойно говорю я. Такое ощущение, что меня покинули все эмоции и я нахожусь в каком-то вакууме. И даже Ева сейчас не может меня спровоцировать. Краем глаза замечаю, как Давид, поняв с кем я говорю, сжимает крепко челюсть и руки на руле. — Передай ему трубку, — тем временем верещит Ева. — Как он смеет меня игнорировать?
— Ева иди… спать, — совершенно без эмоционально говорю я и отключаюсь.
Давид не сдерживает лёгкого смешка, и с улыбкой, приподняв одну бровь говорит.
— Спать?
— Ну, а куда я еще могу послать беременную женщину? Что мне делать? — отвернувшись к боковому окну, спрашиваю я, потому что сама совсем растерялась.
— А ты чего хочешь?
— Хочу, проснуться, — устало отвечаю Давиду.
ЛИНА
Уснуть не удаётся. В очередной раз глянула на часы, два сорок три. Я так и не решила, что мне делать, и как поступить. Я так устала, что казалось, стоит мне лечь, я сразу же усну, а в итоге, лежу и смотрю в потолок. Давид решил меня не тревожить, когда вышел из душа, просто лег рядом, а через какое-то время, его дыхание стало ровным.
Я думала о Маисе. В моей голове не укладывалось то, что я узнала. И стало откровением то, что все эти годы он следил за нами, хранил наши фото. Не забывал. Мой устоявшийся и привычный мир становился с ног на голову. Я искала правильное решение, и никак не могла найти.
Если я позволю им встретиться, Тигренок, конечно же, не сообразит, что Маис его отец. Он знает, своё отчество, но навряд ли проведет параллель. А ещё, совсем непонятно, чего именно хочет Маис. Просто показать внука умирающему отцу или как-то участвовать в его жизни? Давид хотел официально усыновить Тигренка, дать свою фамилию… Как быть теперь? Могу ли я, имею ли я право принимать такие решения за сына? В голове бедлам…
Я все же отключаюсь под утро, а встав, мучаюсь головной болью.