— Пока держимся…
«Держимся» продлилось жалкие несколько секунд, прежде чем турбины взвыли в последний раз, хлопнули и захлебнулись, словно заглатывая воздух в предсмертной агонии. Аэрокар замер в небе, завис, будто на грани принятия решения, а затем полетел вниз.
Я потянул штурвал, стараясь поймать хоть какое-то планирование, но весь контроль рассыпался на глазах. Конечно, нам удалось пролететь так несколько километров, но, когда внизу уже довольно отчётливо показалась промзона Дистанции, я понял, что мягкой посадки ждать не придётся.
— Макс! — выкрикнула Яра, вжимаясь в кресло.
— Держись!
Сильнейший удар о крышу складского ангара. Аэрокар со скрежетом металла рикошетом отлетел, скручиваясь, словно его выворачивали наизнанку. Мы содрали половину кровли, взметнув шрапнель железных листов. Кабина дико тряслась, визжала, сигнализация орала так, будто бы это был отчёт о скорой детонации.
Второй удар — через забор из листового железа. Он сложился, как карточный домик.
Третий — о землю.
Нос аэрокара врезался в гнилой пустырь, оставив за собой глубокую борозду. Последний рывок, последний хрип израненных двигателей — и всё затихло.
Звенящая тишина. Которая быстро сменилась гулом, словно мой мозг попытался выйти через череп наружу. Я моргнул, заставляя зрение сфокусироваться. В нос ударил запах гари, сырой земли и ароматы плавящегося пластика. Аварийные датчики визжали предупреждениями, в которых больше не было никакого смысла.
Я медленно расстегнул ремни, попробовал подняться. В спине взорвалась боль, а правый бок вспыхнул, будто внутрь загнали раскалённую иглу.
Однако открытых ран на себе не заметил. Так что, если ничего не сломал — уже удача.
— Яра… — прохрипел я, поворачиваясь.
Она всё ещё сидела в кресле второго пилота. Голова откинута назад, дыхание рваное, неглубокое. Левая рука зажимала бок, сквозь пальцы тянулись тёмные нити крови.
— Ну и посадка… — выдавила она хрипло, едва приоткрывая глаза.
Кровь. Это не хорошо. Но главное — не нагнать паники.
— Хорошо хоть баки не рванули, — произнёс я как можно более нейтрально.
— Пока что, — ответила она и попробовала пошевелиться. Резко поморщилась, сжала бок сильнее.
Я рывком дёрнул ремни, высвобождая её, и осторожно потянул на себя.
— Держись за меня.
Яра ухмыльнулась сквозь боль:
— Лучше бы ты пилотировал так же, как командуешь…
Но подчинилась.
На удивление, она оказалась легче, чем я думал. И дело было не в весе… Яра всегда держалась уверенно, грациозно — почти хищно. А сейчас в каждом её движении сквозила борьба: с болью, с телом, с самой собой. Она стала слабее и будто бы даже немного хрупче.
Аварийная дверца поддалась со скрипом. Я выполз наружу, вытягивая её за собой.
Мы живы.
Поднялся на ноги, помог встать Яре. Оттащил её от дымящихся обломков и усадил, прислонив к какому-то бетонному блоку. Она прикрыла глаза, тяжело выдохнув.
Кровь продолжала медленно стекать по её пальцам.
— Дай посмотреть.
— Если ты такой же доктор, как пилот, — прошипела она, — лучше не надо.
Я проигнорировал её слова и начал рыться среди обломков, выискивая хоть что-то, что могло помочь. В кабине нащупал аптечку: бинты, антисептик, обезболивающее, гемостатик. Не продвинутый хирургический набор, но лучше, чем совсем ничего.
Вылезая наружу, вскрыл пузырёк и щедро пролил антисептик на рану своей подбитой валькирии.
Яра резко втянула воздух сквозь зубы, судорожно дёрнулась:
— Сука… предупреждать надо!
— Терпи, — отозвался я, уже изучая повреждение.
Осколок металла застрял неглубоко, но хреново: не у самого края, и если неаккуратно дёрнуть — можно только усугубить. Я медленно ощупал кожу вокруг, проверяя пульсацию — кровь шла, но ровно, без толчков. Значит, артерии не задеты. Уже хорошо.
— Так, смотри, — сказал я ровным голосом, глядя ей в глаза. — Вынимаю сразу, на раз... Готова?
Она прикусила губу и кивнула.
Я взялся за выступающий край, уверенно вытащил в одном движении. Яра дёрнулась, но только зарычала, сжав зубы.
В ту же секунду я прижал стерильную марлю, дал крови впитаться секунду, затем щедро засыпал рану гемостатическим порошком, остановив основное кровотечение.
— Обезбол? — спросил я, уже готовый вводить.
— Вводи, что за тупые вопросы…
Я быстро ввёл дозу, выждал пару секунд, пока её дыхание стало чуть ровнее, затем плотно замотал бинтами, а сверху укрепил дополнительный слой ткани от кресла.
Протянул ладонь к краю раны, прижал пальцами и снова проверил: кровь больше не сочилась, но ткань всё ещё оставалась мягкой от внутреннего повреждения.
— Готово… Посидим немного, нужно дать ране хоть немного схватиться, иначе кровотечение будет слишком сильным. Но в идеале тебя надо зашить, — сказал я, отбрасывая упаковку из-под бинта. — И чем скорее, тем лучше.
— У тебя есть нитки?
— Если только в рубашке.
Она только криво усмехнулась.
— Очень смешно… Даже не знаю… в больнице я или на стендапе.
Я тяжело выдохнул, затем сжал бинты ещё крепче, завязывая настолько туго, насколько она могла выдержать.
— Это лучшее, что я могу сделать, пока мы не найдём профессиональную помощь.
Яра устало прикрыла глаза, откинувшись назад.