И тут раздался голос. Самый обычный, протяжный, разлетавшийся всегда на весь двор.
- О-о-оленька! И вы здесь?
Голос соседки Анны Петровны раздался из-за деревьев. Среди травы мелькало её радостное лицо. И ещё лицо... Да они все здесь. Все из нашего подъезда.
- Что за место такое, соседка, не знаете?
Знакомый едкий речитатив, куражливый и крикливый. Курочкин?! Пенсионер и просто сосед.
- Вторую неделю сюда за Петькой просачиваюсь, Петька-то змею ловит, а я вот пытаюсь сориентироваться на местности! Никто ведь не верит мне, у виска крутят. А это портал! - промаршировал мимо меня Курочкин с вздёрнутым многозначительно пальцем.
Николай Иванович вышагивал в трениках, майке-алкоголичке и бейсболке. Выражение лица его было решительное. Когда рвут цветы в его цветнике, он с таким же вот решительным и бесстрашным видом кричит со своего балкона на злодеев. Клумба у него замечательная.
- Как змею ловит? - сказала я, поворачиваясь за соседом. И вскрикнула: - Нельзя змею ловить!
- Я ему правила техники безопасности прочитал, верхонки выдал. Да и змея эта... уж-переросток, знаете ли!
Верхонки он выдал. Добрая Змея - уж? Она обидится, возмутилась я, еле успевая за Курочкиным.
Стая старушек со двора сидела на невысокой каменной ограде, отделявшей сад от леса. Солнце мягко освещало лес и поле, и узкий песчаный берег. По лесу раздавался детский смех. Взрёвывал какой-то зверь.
Курочкин очень обыденно свернул в деревянные воротца в заборе. Раньше это был загон для оленей. Здесь лесник их подкармливал, когда зимы выдавались снежные.
- Лесника я запер! Мутный вообще-то тип.
- Как заперли? - остановилась я.
- Посадил под домашний арест. Он не хотел нас пускать. Кричал на тарабарском языке что-то и махал руками. Я провёл обманный маневр, потом мы взяли его в окружение, - тут Курочкин мне подмигнул.
На тарабарском - это по-нашему. Мы с лесником друг друга отлично понимали.
Сосед выставил ладони вперёд и заверил:
- Дамы ему носят еду. Он на своём тарабарском, мы по-нашему, общение проходит на самом высоком уровне. Сидим, пьём чай, играем в лото и плетём сети. Дамы установили дежурство.
- Что плетёте?
- Сети! У него дырявые сети.
- Он их забрал у браконьеров, - растерянно сказала я. - Они ловят сетями неуловимых зайцев.
- О! - воскликнул сконфуженно Курочкин.
Так мы дошли до лесника. Дом его, деревянный, потемневший от времени, дождей и снега, с пристройками и навесом, нисколько не изменился. Даже сложенные в углу двора таблички всё те же. Я их часто перебирала. "Осторожно, неуловимые колобки", "Тихо, карп нерестится", "Не ходить! Муравьи!", самой непонятной тогда казалась табличка "Хандра хуже холеры. (Пушкин)".
Лесника поначалу боялась, он всегда появлялся неожиданно. Зелёная куртка, лук и стрелы, насмешливый цепкий взгляд. Следом всегда шли стайкой олени или трусили кабаны. Это потом мы исходили весь лес, добирались до самого дальнего кордона, там-то и водились неуловимые колобки и недописанные рукописи. Колобки почему-то были больше похожи на пиратов. Их никто не мог поймать, ни лиса, ни неуловимые зайцы, ни волк, да никакие бабушки.
- Петр Ильич, здравствуйте! - тихо сказала я и рассмеялась.
Лесник сидел между двумя дамами в панамах. Соседка с пятого этажа, не знаю, как её зовут, она никогда не выходит на улицу, и Шурочка с первого этажа, кормит всех: голубей, котов, кошек, собак... "блох, вшей, мышей и тараканов", - как каждый раз добавляет этот список Курочкин, вопя с балкона.
Было шумно, все говорили, не слушая другого.
- Надоел этот телевизор, пугают, пугают, пуганные мы! Не могу я в четырёх стенах сидеть, умру, - говорила Шурочка.
- А вы всё равно не заходите ко мне, Александра Петровна, бережёного бог бережёт. Сказали, что это передаётся воздушно-капельным, это значит, и через вентиляцию может. Я заклеила вентиляционные отверстия.
- Заклейте рот, нос, глаза и уши. Тогда сразу эпидемия закончится, потому что вы про неё слышать перестанете и говорить, что немаловажно. Умершие ведь есть, много, такая вот дилемма, надо ждать, - строго высказался молчавший до этого дядя Петя со второго подъезда, у него собака на трёх лапах, чудесный пёс.
Соседка с пятого этажа молчала, уставившись в ромашку на своей кружке с чаем. Посмотрела на меня и сказала, улыбнувшись:
- Шумят, чего шумят. Целыми днями так. Надо просто держаться, пока ничего не ясно.
И правда, было очень шумно. Пётр Ильич вскинул на меня глаза.
- Это засада, Оля, будем уходить по темноте на дальний кордон, - усмехнулся он краем губ. - Шучу. Садись поближе ко мне. Что там у вас происходит? Они все здесь с оравой детишек. Приходят, уходят.
- Самоизоляция, Пётр Ильич, эпидемия. Была в этих местах эпидемия?