Гортора Нарса, рыцарь Круга неторопливо мерял шагами коридор. В отличие от многих других демонов, он никогда не гнушался техники. Поэтому на нем был не просто доспех, а броне скафандр, пригодный для пребывания в космосе. Хотя, верный привычке сынов Исела к роскоши, демон разбавил функциональность скафандра кучей драгоценностей. Тяжёлый шлем со сложной дыхательной системой он держал под мышкой, подставляя уцелевшую часть лица прохладному воздуху родной планеты. Впрочем, верхнюю часть головы можно было считать уцелевшей лишь относительно. Кожа там тоже имела крайне нездоровый вид, вокруг глаз и в самих глазах полопались все капилляры, мощные чёрные рога пробивались из макушки, разорвав плоть и оставив кровоточащие раны. Ниже носа кожный покров вообще пропадал, обнажая серовато-красное, заветревшееся мясо и искривлённые зубы. Такие же поражённые участки по всему телу, сейчас прикрытые доспехами, придавали демону крайне нетоварный вид. Впрочем, человек с развитым воображением вполне смог бы разглядеть, что когда-то это был весьма привлекательный мужчина. Сейчас же он выглядел мерзко и... жалко. Нарочито заморенный вид жителей Великого княжества, усугублённый демоничеством, создавал впечатление болезненности, слабости рыцаря Круга. Такими же обманчиво слабыми выглядели и большинство демонов-боевиков в составе Эгеста Развращённого. Их полумёртвые лица просто отвлекали от ширины плеч, тяжести доспехов и мощи оружия, которое они с собой таскали. Даже сейчас, отправляясь на встречу со своим начальством, Гортора не расставался со своим мечом, который мог высвобождать волны разрушительной энергии, способные вскипятить целый океан. Впрочем, и помимо меча в ножнах на его доспехах хватало всякой всячины. Какие-то трубки с жидкостями столь яркого цвета, что они светились в темноте, жуткого вида шприцы, лезвия на небольших механических конечностях, установленных на наплечниках скафандра.... Всё это помимо функциональной (демон ради развлечения и удовольствия вводил себе чуть ли ни литр всякой дряни в кровь ежедневно), несло ещё и символическую нагрузку. После принятия демоничества порочная страсть, донимавшая его в человеческой ипостаси, стала его призванием. Пройдя тернистый путь наверх и став одним из Круга, Гортора Нарса стал воплощением наркомании.
- Ну, наконец-то! Тебя вечно не дозовёшься! И ведь самое смешное в том, что ты вроде как возглавляешь элитные абордажные войска и военно-космический флот. Десантура, силы быстрого реагирования! А их командир и порталами не может толком воспользоваться и своими ногами ходит так, словно уже при смерти! Не стыдно?
Изира Сонгара, глава княжества, как всегда был крайне вздорен и требователен по отношению к подчинённым. Исключений он не делал ни для кого, поэтому даже один из Круга "получил на орехи", едва показавшись в поле зрения венценосного урода. Впрочем, это было банальной работой на публику. Прикидываясь капризным, изнеженным и недалёким, Архирыцарь Перста Пятерни Хаоса пытался создать у окружающих впечатление, что слаб и морально, и ментально, и даже физически. Именно поэтому его тело казалось жирным даже там, где лишнего веса на самом деле не было. Поэтому он почти всегда разговаривал фальцетом. Демоны Эгеста Развращённого вообще стремились снизить бдительность противника притворной слабостью. Они прибеднялись, в противовес адептам Эгеста Пылающего, выставляющим мощь на показ. В этом и была причина опоздания и чахоточного облика лорда Нарса. Многим казалось, что рыцарь Круга неповоротлив и тяжёл на подъём. Тем, кто видел доказательства обратного, было крайне сложно об этом свидетельствовать с того света.
- Прошу прощения.
Сказано это было таким тоном, каким обычно говорят "Как ты посмел упрекать господина, ничтожество?!". Показное высокомерие тоже было частью маски этого существа. Так всем могло показаться, что он зазнался и расслабился.
- Задержали неотложные дела.
- Всё это прекрасно, но, может, мы уже перейдём к делу? Здесь, в конце концов, все свои, ваш маскарад лишён всякого смысла!
После поросячьего визга Изира и гнусавого "процеживания слов через губу" Гортора, этот голос казался музыкой! Звонкий, чистый, достаточно высокий, он, тем не менее, не позволял сомневаться в том, что говорит мужчина. Точно так же и красота говорившего не позволяла сомневаться в его мужественности...
