— Если вы будете помогать мне…
— Я что же, я со всей охотой, раз уж вы так стараетесь. Поначалу сердилась я на вас, что не взяли Кольку в колонию, а теперь вижу — от души вы.
— К вам, может быть, зайдет одна учительница, Мария Михайловна. Я попрошу ее поговорить с Колей, да и вам интересно будет побеседовать.
— Днем-то на работе я…
— Я скажу ей, вечером зайдет.
Мария Михайловна жила недалеко от Рагозиных. Как раз в этом квартале у меня не было энергичного помощника, а многие ребята вели себя скверно. И я решила попросить старую учительницу заняться ими.
Уговаривать ее не пришлось. Мария Михайловна оказалась не только талантливым педагогом, но и неутомимым энтузиастом. Уже через неделю она побывала во всех семьях своего квартала, где были дети. Почти везде приняли ее приветливо. Рассказывали о ребятах, с интересом слушали ее советы. Но не обошлось и без неприятностей.
Мамаша Нонны Колобаевой, жена крупного, уважаемого в городе работника, не пустила Марию Михайловну в свою четырехкомнатную квартиру. Она выслушала учительницу на лестничной площадке и высокомерно заявила, что ее дочь — это ее дочь, и никого, кроме родителей, не касается поведение и воспитание девочки.
Грубо встретил Марию Михайловну и полупьяный Таранин. «Борька плохо себя ведет? А вам, извиняюсь, какое дело? Вы кто? Учительница? А он не хочет учиться. И дочь не хочет. Девке замуж пора, какие там уроки».
Были и еще подобные столкновения, очень огорчавшие впечатлительную Марию Михайловну. Но она не думала отступаться. В ее голове то и дело возникали новые проекты. Организовать для школьников своего квартала шахматный кружок. Соревнование ребят на лучшую декламацию стихотворений. Гимнастическую площадку во дворе. Уголок для малышей и поочередное дежурство матерей в этом уголке.
И она умела осуществлять свои проекты. Проходила неделя — другая, и Мария Михайловна, блестя глазами, рассказывала, что один из родителей согласился обучать ребят шахматам, юноша и девушка, бывшие ее ученики, будут заниматься с мальчиками и девочками гимнастикой, а в воскресенье родители из трех больших домов выйдут оборудовать уголок для маленьких.
И еще ей удалось организовать коллективный надзор за ребятами своего квартала. Это было, пожалуй, самой большой ее победой.
— Мы ведь как делаем? — убеждала она родителей. — Услышим — Миша нехорошо выругался, и думаем: «Ах, какой скверный мальчишка, мой Толя никогда не скажет такое». А Толя, возможно, тоже ругается, когда мама не слышит. Если же еще не ругается, то Миша его научит. Что стоит подойти к мальчишке, сделать замечание — одна минута. И потом рассказать его матери или отцу. А в другой раз кто-то заметит шалости вашего сына или дочки — скажет вам. Болезнь трудно распознать, когда она только начинается, зато легко вылечить…
Очень немногие поддержали Марию Михайловну на первых порах. Но все-таки поддержали. Теперь за ребятами следили не только родительские глаза, но и глаза соседей.
Одна девушка видела, как Николай Рагозин с другими подростками хулиганил на танцплощадке: подставлял ножку, толкал танцующих. Вечером она рассказала об этом Анне Васильевне, а на другой день о поведении Николая стало известно и мне.
— Уж так просил не говорить вам, так просил, — рассказывала Анна Васильевна. — Чуть я не уступила, да ведь обещала вам все рассказывать.
Просил не говорить. Значит, стыдно, Коля? Это хорошо, что ты стал стыдиться скверных поступков, А можно надеяться, что не повторишь их. Но все-таки мы должны поговорить с тобой…
Две недели после нашего разговора я не слышала о Николае ничего плохого. Но потом кто-то из соседей Рагозиных заметил, как Николай вертелся возле очереди в магазине. Об этом рассказала мне Мария Михайловна. И снова Николай сидел в моем кабинете, ежился и краснел.
А однажды Володя Панов увидел Рагозина на улице в компании взрослых парней, подвыпившим. Он отозвал Николая в сторону и хотел тотчас привести ко мне, но тот не пошел. Пришлось беседовать на следующий день.
Я просила комсомольцев из БСМ и особенно Володю Панова попытаться поближе сойтись с Николаем. Но из этого ничего не вышло. Николай держался отчужденно. Володя пригласил его в кино — не пошел, хотел поговорить о прочитанных книгах — Николай только фыркнул и сказал, что ничего не читает. Володя напрашивался в гости — в ответ услышал: «Нечем угощать».
И все-таки Николай с каждым днем становился лучше. Это замечала не только я, но и его мать, и Мария Михайловна, и Володя. Мы даже немного переоценили значение совершавшейся с ним перемены. Мы стали забывать, что в Ефимовске живет Петька Зубарев, старый друг Моряка.
А Петькин авторитет все еще был велик в глазах Николая. И когда Петька приказал Николаю и его друзьям пойти на преступление, они пошли.
Было воскресенье. Николай, Борис и Эдик Нилов бесцельно бродили по городу, как вдруг неподалеку от городского сада встретили Петьку Зубарева.
— Кустиками любуетесь? — спросил Зубарев. — А у меня голова трещит со вчерашнего. И похмелиться не на что.