— Кто снабдил?
— Что? — переспросил Николай.
— Кто делал ножи?
— Сами.
— Пойдите, обождите там, — сказал полковник Николаю и Борису, указывая на комнату, где спал Эдик. Когда они вышли, он плотно закрыл дверь. — Ну, Вера Андреевна, давай решать.
Он еще раньше, по телефону, коротко рассказал мне о случившемся и предупредил, что разбирать событие намерен в детской комнате и при моем участии.
— По закону они должны идти под суд, — сказал полковник и вопросительно взглянул на меня.
Я стояла у окна лицом к полковнику и молчала, не зная, что ответить. Последняя фраза полковника и взгляд говорили о том, что он готов оставить ребят на свободе, если…
— Василий Петрович…
«Пусть их судят».
Нет, эти слова только быстро промелькнули в моем сознании, но какая-то непонятная сила помешала произнести их вслух. И снова я повторила про себя: «Пусть их судят». Разве они не заслужили этого? Напали на женщин, ограбили, угрожали ножами и могли… да, могли и убить. И после этого жалеть их? Я не жалею их, я их ненавижу, я сама судила бы…
— Я тоже так думаю, — сказал полковник, не дождавшись моего ответа, но прочитав его на лице.
И как будто кто-то дернул за ниточку незримую катушку мыслей, и она тут же стала разматываться совсем в другом направлении. Мгновенно встал передо мною Коля Рагозин с его тонкой мальчишеской шеей, и белокурый Эдик, и сутулый Борис — глупые, запутавшиеся мальчишки. Что их ждет? Суд. Колония. А потом? Что потом? Какими они вернутся?
И я сказала полковнику:
— Нет. Не надо. Я попытаюсь…
— Ты ведь уже пыталась, — возразил полковник.
— Разве сразу… Я не могу… Никогда бы не простила себе этого…
— Подумай до завтра, — посоветовал полковник.
Я не спала всю ночь. Думала и думала — до головной боли.
Их будут судить, отправят в колонию. А дальше? Уравнение со многими неизвестными, почти неразрешимое. Иные выходят из заключения, охваченные ненавистью к своему прошлому и стыдом за него, с мечтою о честной трудовой жизни. Других развращает общение с преступным миром.
Если их будут судить… Нет, так нельзя думать, сразу обо всех. Хотя, судить их будут, конечно, вместе.
Я представила себе всех троих на скамье подсудимых. Мальчишки, за которых я боролась. Преступники. Грабители. Их увезут в колонию, и мне станет легче. Это самые трудные из тех, с кем мне приходится иметь дело. Неужели я хочу от них избавиться?
Как рыдала мать Николая, узнав о его преступлении. Не так давно сама просила отправить сына в колонию, а теперь умоляла нас с полковником оставить его на свободе…
Что думал Николай, глядя на мать? Раскаивался? Стыдился? Угрюмую безнадежность — вот что выражало его лицо. Он приготовился к наказанию и внутренне смирился с ним.
Такое нельзя прощать. Что пережили эти женщины, когда увидели возле своих лиц ножи? Николай… Мне казалось, он теперь уже не способен на это. Как он краснел, когда я выговаривала ему за всякие мелкие проступки. Краснел, раскаивался и… снова брался за старое.
Такое нельзя прощать. Он виноват. И Борис с Эдиком. Но больше всех Николай. Другие делают то, что хочет и приказывает он. Я слишком поспешила, когда просила полковника не судить их. Если сегодня им простить грабеж, завтра они могут совершить худшее. Пусть судят.
Два часа ночи. Луна заглядывает в мою одинокую комнату. Громко тикают часы. Пора спать. Лечь на правый бок и спать.
Я не виновата. Разве я не старалась сделать все, что в моих силах? С Эдиком, правда, работала меньше. Но ведь он учится, за него отвечает школа. У него отец инженер. И мать сидит дома, может следить за парнем. Теперь с Нилова-папы соскочит спесь. То не хотел разговаривать, а тут прибежал в детскую комнату белый, как известка.
Почему я больше всех волнуюсь за Николая? Сколько раз я уговаривала его сдать финку. «У меня нет». И вот чем это кончилось.
А Борис? Если он попадет в колонию, то не станет там лучше. Он очень трудно поддается хорошему влиянию. Равнодушен к себе и ко всему на свете. Честь и совесть для него пустые слова, как и для его папаши. Если уж судить, так следовало бы судить их вместе. Отца и сына. Отец формально не виноват. А на самом деле виноват больше Бориса. Это он сделал Бориса преступником.
Николай с детства обижен на жизнь. Как он тогда сказал: «Не у всех бывают отцы». И мать никогда не была с ним ласкова. В школе его считали хулиганом и лентяем. А парнишке всего пятнадцать лет. То, что он совершил, — преступление. Но мы, взрослые, — и его неизвестный отец, и мать, и учителя, и… да, наверное, и я — мы тоже виноваты перед ним. Его будут судить. А мы будем сидеть и слушать. «Гражданка Орлова, что вы можете сказать о Николае Рагозине?»
Да, что я могу сказать? Я верила в него. В последнее время я его даже полюбила. Казалось, что он тоже привязался ко мне. А он пошел за Петькой Зубаревым. Хотя ребята не сознаются, но это он послал их на преступление. Наверняка он.
Все-таки надо спать. Уже светает. Скоро идти на работу, а я еще не сомкнула глаз. Это часы мешают мне своим тиканьем. Остановить их?..