Нилова в самом деле пришла на собрание. Ничего умного, с ее точки зрения, она не услышала, она и не ожидала, просто пошла, чтобы сделать приятное учительнице, согласившейся заниматься с ее сыном математикой. Втайне она была очень довольна, что вдруг нашелся репетитор, да еще бесплатный.
Однако неожиданно для Елены Васильевны Эдик наотрез отказался от дополнительных занятий.
Тогда мы и познакомились с Ниловой.
Побывать в детской комнате ей посоветовал муж. К тому же Мария Михайловна неумеренно расхвалила мои педагогические таланты.
Это потом, позже, с обостренным интересом вспоминала я ее внешность, платье, жесты, слова, пыталась представить себе эту женщину молодой, когда Нилов встретил и полюбил ее. Тогда, в наше первое свидание, Нилова показалась мне довольно заурядной и не очень умной. Впрочем, пожалуй, она и на самом деле была таковой.
Елена Васильевна явилась в светлом демисезонном пальто, в шляпе замысловатого фасона и с яркой косынкой на шее. Она держалась прямо и как будто каждую минуту старалась подчеркнуть, что она — человек отнюдь не рядовой, и если бы не печальная необходимость, никогда бы не пришла ко мне.
— Я пожертвовала собой ради семьи, — говорила она, слегка растягивая слова. — Я по специальности врач-педиатр, меня очень ценили на работе, но когда я ожидала Эдика… Мы поговорили с мужем, и я решила бросить работу. Вы не представляете, как трудно мне было с ним. Он рос такой болезненный…
Я слушаю Нилову и мысленно корректирую ее рассказ, то и дело угадывая явное преувеличение. На самом деле Эдик вовсе не был таким уж болезненным, большая часть его недугов порождалась мнительностью мамаши, тем более, что детских болезней, по своей профессии, она знала множество. Уколы, пилюли, растирания, бессонные ночи над детской кроваткой, раздражительность, переходящая временами в истеричность, и — ощущение себя как жертвы…
Кажется, Елена Васильевна — одна из тех женщин, которые, сколько им ни дай счастья, все равно не сумеют быть счастливыми. Любимый и любящий муж, сын, молодость, здоровье, материальная обеспеченность, прекрасная специальность — казалось бы, радость и веселье должны постоянно жить в сердце этой женщины. Нет. Жертва. Мучается сама призраками несчастий, отравляет жизнь мужу, калечит детство ребенку.
Нилов был прав: говорить о своих детях Елена Васильевна может сколько угодно. Похоже, ни о чем другом она вообще не может говорить. Нет, зачем я так… Зло и вряд ли справедливо. Сама не пойму, почему эта женщина вызывает во мне такую неприязнь. Ведь бывают матери куда хуже ее.
— Я сама гуляла с ним, читала ему книжки, даже ходила на каток…
Ну, конечно, она сама. Она не пускала Эдика во двор, заметив на руках какого-нибудь мальчишки с их двора цыпки, которые ее необузданное воображение тотчас обратило в чесотку. Она не позволяла Эдику ехать в пионерский лагерь, потому что Эдик мог там утонуть, купаясь в реке, она почти не сомневалась, что он утонет, стоит ему только выехать за город. Мальчик хочет с отцом на рыбалку? Но ведь там придется спать в палатке, на сырой земле. Эдик простудится…
— А однажды он устроил бунт, вы понимаете, настоящий бунт.
Это случилось весной, когда Эдик учился в четвертом классе. Весь класс отправлялся в десятидневный туристический поход по области. Нечего говорить, что Елена Васильевна запретила сыну участвовать в этом походе.
Эдик настаивал. Мать не уступала. Отец пытался примирить сына с матерью. Он был согласен на любое решение, лишь бы восстановить в семье покой. В конце концов восторжествовала Елена Васильевна.
Класс уходил утром. Мать не спускала с Эдика глаз. Эдик остался дома. А вечером, когда пришел с работы отец, он вдруг исчез.
Ниловы провели ночь в мучительной тревоге. Обегали всех соседей, семьи всех знакомых Эдику ребят, заявили в милицию. Но еще целые сутки поиски оставались безрезультатными. Только на третий день удалось обнаружить Эдика у бывшего его одноклассника, Коли Рагозина.
Двое суток, проведенные с Колей Рагозиным, сделали Эдика совершенно другим человеком. Коля чувствовал себя самостоятельным и независимым. Мать? Что она смыслит в его делах? Эдька правильно решил проучить родителей. В другой раз не будут издеваться.
Вообще оказалось, что Эдик живет глупо. Что за лето, если не купаться вволю в реке, не плавать на лодке (нет лодки? — на берегу их сколько угодно, а Борька Таранин гвоздем откроет любой замок), не поесть досыта свежих огурцов, моркови и малины. Этого добра хватает в коллективных садах, а обмануть сторожа — дело немудреное. Да и купить можно. Деньги откуда? Ну, мало ли откуда…
Ниловы не узнали своего сына. Он сделался замкнутым, грубым, молчаливым. Уходил из дому и возвращался по собственному усмотрению. Требовал у отца денег то на книжку, то на краски, то на домино, но в тратах не отчитывался.
Так это началось. Так от полной покорности Эдик перешел к полной независимости.