Старый друг, неудачливый изобретатель и непризнанный гений, приглашает Мойру Кербишли к себе домой, чтобы продемонстрировать, какая нелегкая это штука — самоубийство... Как отмечает Рейнольдс в послесловии к этому рассказу из сборника Zima Blue and Other Stories, под определенным углом зрения его (в отличие от «Ангелов праха») вообще можно прочесть как вполне реалистическое произведение.
Всю дорогу вверх по холму Мойра Кербишли тащилась за желтым сигнальным огнем грузовика с песком, и дворники ее «вольво» с трудом расчищали снег. За нею вверх ехала другая машина, также светившая теперь фарами. Она не видела водителя, но очертания темного приземистого корпуса наводили на мысль о чем-нибудь более модном: «БМВ», «мерседесе», возможно, «ауди». В такой час ночи движение по дороге в обе стороны довольно вялое, но как только Мойра подумывала пойти на обгон, даже просто вильнуть в сторону, чтобы обозреть весь борт грузовика с песком, как другая пара фар выскакивала подобно чертику из табакерки. Мойра поспешно пристраивалась обратно за грузовиком, а водитель сзади выражал свое мнение о ее маневре очередной серией вспышек передних фар.
— Мудак, — комментировала Мойра.
Она с облегчением выбралась на гребень холма и свернула с главной дороги, хотя и держала теперь путь по ухабистому, замысловато петляющему проселку без посыпки. По крайней мере, этот участок дороги она преодолевала в одиночестве и могла ехать в приемлемом для себя темпе. Она держалась второй передачи, аккуратно въезжая в слепые повороты — не вынырнут ли навстречу машины или тракторы? — но сомневалась, что по проселку еще хоть кто-то рулит.
Вскоре проявился приметный, знакомый ей горбатый мостик. Она медленно преодолела его, выхватывая фарами из мрака высокие ветви деревьев на противоположном берегу ручья. Среди прочего фары высветили пару нахохлившихся сов, заставив тех застыть в неподвижности. Совы напоминали каменные декоративные статуэтки из лавок прикладного искусства. Дальше, на некотором расстоянии по дороге, горели огни коттеджа Йена.
Он вызвал ее сюда часом ранее, и голос у него был скверный. Не сказать чтобы в точности депрессивный, суицидальный — он говорил как раз о том, что
— Чертов Йен, — проговорила она.
Они повстречались лет пятнадцать назад, на последнем университетском курсе. Оба увлекались парашютным спортом, Йен — серьезно, Мойра — потому, что ей нравился один парень из кружка парашютистов. С ним в итоге ничего не срослось, но у Мойры понемногу развился искренний интерес, который она несла по жизни еще несколько лет после выпуска. И там встретила Йена: не сказать чтоб ее тип, но достаточно интересный собеседник, чтобы и после клуба с ним пересекаться. Мойре в нем нравился неизменный кипучий энтузиазм по самым сумасбродным делам. На последнем курсе она потеряла счет восхитительным планам обогащения, которые Йен намеревался реализовать, как только диплом получит. Надо признать, Йен угадал за мобильными телефонами великое будущее задолго до того, как их стали рассматривать в роли, отличной от демонстрационной поделки. Но, что для Йена также вполне типично, ничем он эту свою уверенность не подкрепил. Некоторое время, когда про веб еще никто был особо не в курсе, Йен возился с компами — конструировал графические интерфейсы пользователя, упрощая навигацию по Интернету и передачу файлов. Среди продемонстрированных Мойре идей проскакивали истинные жемчужины: она до сих пор была уверена, что, если бы он сохранил интерес к ним, мир ныне двигался бы по другому пути, тому, где Йена Кэлдикота именовали бы отцом Всемирной паутины. Но нет: его снова что-то отвлекло, и компьютеры пылились по кладовкам, пока Йен забавлялся с радиоуправляемыми моделями птеродактилей из бальзы, стравливая их друг с другом. Мойра не вполне понимала, откуда у него на все это деньги, но Йен на себя ни пенни не тратил. Коттедж потихоньку разваливался, а гардероб Йена составляла в основном та же одежда, какую он в университетские годы носил.
— Чертов Йен, — снова произнесла Мойра.
Она сбавила скорость, узнав ворота фермы. В десятке метров дальше поворот на дорожку, ведущую к самому Йену. Снег продолжался. Она вписалась в поворот, колеса прокрутились, но снова поймали сцепление с заснеженным гравием. Затормозила она уже перед коттеджем. «Остин-метро» Йена бело-голубым клином маячил у заброшенного гаража. Мойре подумалось, что под снегом все машины кажутся изящными, восхитительными, словно концепты, только вырулившие из аэродинамической трубы.