– Ты заметил, что мы вляпались в похожие истории с сестрами, – сказал Илай и положил мне руку на спину, чтобы подвести к окну. А я позволил ему это, желая понять, чего же он от меня хотел. – Мое пьянство почти загубило мои отношения, но по иронии судьбы так же спасло их. А еще подарило нечто важное.
– Они не позволяют мне увидеть ее, – сказал я.
Илай в ответ указал на подъездную дорожку. А там, прислонившись к взятому напрокат Audi и скрестив руки на груди, стоял Вишес и смотрел в мое окно.
Прямо по-соседству с Volvo родителей.
– Твои друзья хотят, чтобы ты выпросил прощение у девушки. Я хочу, чтобы ты выпросил прощение у девушки. Твоя мать, наверное, убьет тебя, если ты не выпросишь прощения у девушки. Так… ты собираешься поехать к ней?
– Я обязательно выпрошу у нее прощение, – пробормотал я, все еще удивляясь тому, что впервые за всю свою гребаную жизнь Вишес решил сделать что-то хорошее.
– Даже если ради этого придется распрощаться с алкоголем?
– Даже если ради этого придется распрощаться
Я схватил пальто с вешалки и выскочил за дверь, оставляя отца в полнейшей тишине.
Рози
Все болело.
И я даже не понимала, что болело сильнее, а что меньше. Казалось, тело превратилось в сплошной комок агонии. Вдыхая воздух через кислородную маску, я посмотрела на прикроватную тумбочку, стоящую рядом с больничной койкой, и увидела маленькое зеркальце, которое, наверное, позабыла мама. Потратив остатки сил, я подхватила этот неподъемный груз и посмотрела на свое отражение сонными глазами… Моя кожа выглядела желтой. Неужели моя печень перестала работать?
Мне хотелось заплакать, но на это просто не хватало сил.
Мне хотелось закричать, но у меня не осталось эмоций, чтобы выплеснуть их.
Мне хотелось увидеть Дина, но его здесь не было.
Благодаря ему последние несколько месяцев стали лучшими в моей жизни, поэтому мне казалось справедливым, что он внес свой вклад в ее завершение.
В палате никого не оказалось, но я слышала приглушенные голоса за дверью. Я не знала, как давно они вышли в коридор, но со мной всегда кто-то находился рядом. Ухаживали за мной. Или мама, или папа, или Милли. Никто даже не заикался о возвращении в Тодос-Сантос, и впервые мне стало грустно из-за этого. Не потому, что захотела вернуться. А потому, что они не верили, что я проживу достаточно долго, чтобы сделать это.
Дважды ко мне приезжала Элли, но поездка из Нью-Йорка в Хэмптонс занимала слишком много времени, поэтому она не оставалась надолго.
И сейчас мне оставалось лишь ждать. Теряя терпение. Постукивая пальцами по бедру каждую секунду, я могла бы вести отсчет и по вдохам, но мои легкие больше не работали. Уставившись на выключенный телевизор, я пыталась осознать, сколько прошло времени, ведь за окном уже стояла ночь. А ночи в Хэмптонсе отличались от нью-йоркских. Здесь использовали меньше фонарей, отчего становилось лучше видно звезды.
Не передать словами, как меня раздражало, что приходилось ждать, пока кто-нибудь придет и избавит меня от скуки и страданий. В полном одиночестве я чувствовала себя ужасно. Потому что в такие моменты в моей голове открывалась темная дверь. А тревога вступала в свои права. Но как ей сопротивляться? Мой парень игнорировал меня, и я даже не знала, где он находился. Мое состояние не улучшалось. Врачи почти ничего не говорили, а доктор Хастингс постоянно советовала отдохнуть, словно я собиралась пробежать марафон перед Рождеством.
Резкий стук в дверь оборвал мысли, кружившиеся у меня в голове. И судя по тому, как громко он прозвучал, кто-то уже несколько долгих минут пытается привлечь мое внимание. Мне не хотелось испытывать ложные надежды, но я не смогла удержаться.
