Неукротимый и неутомимый искатель любовных приключений Роган Каррингтон, скандально известный как Неистовый Барон, узнает неожиданно, что его недавно скончавшийся младший брат был женат! Очаровательная вдова Сюзанна переселяется в дом новоявленного родственника, и почти сразу же Роган понимает, что кто-то ведет за ней настоящую охоту. Неистовый Барон – достаточно джентльмен для того, чтобы в трудную минуту не бросить слабую женщину – особенно женщину, по которой втайне сходит с ума…
Особняк Маунтвейлов.
Лондон, Кэвендиш-сквер.
Апрель 1811 года.
– Неужели ты это сделал, Джордж?! – кричал Роган Каррингтон, пятый барон Маунтвейл, обращаясь к портрету своего брата. – Если бы ты не умер, я бы задал тебе порядочную трепку. Повеса! Неужели ты был на такое способен?.
Выкрикивая эти слова, Роган тем не менее чувствовал, как к горлу подкатывает комок. Уже год как умер Джордж. Нет, он не мог такое учинить. Джорджа интересовала только наука, этому книжному червю не было дела до плотских утех. Роган вспомнил, как однажды, много лет назад, отец взял его с Джорджем в заведение мадам Трилла на Кливер-стрит. При виде сладострастной рыжеволосой дамы с внушительным бюстом Джордж побледнел и бросился бежать не останавливаясь, пока не преодолел полдороги до особняка Маунтвейлов.
После этого случая отец оставил Джорджа в покое, и с тех пор тот был всецело поглощен своими географическими картами и учеными занятиями. По крайней мере так считал Роган.
– Нет, – тихим голосом сказал он. Глаза Рогана по-прежнему не отрывались от портрета брата в возрасте восемнадцати лет. – Я не верю тому, что написано в этом проклятом письме. Наверное, кто-то просто воспользовался твоим именем. Разве ты мог дойти до того, чтобы растлить молодую леди? Да знал ли ты вообще, что значит «растлить»? Чего хочет от меня человек, который называет себя ее отцом? Глупый вопрос! Конечно, денег. Будь ты проклят, Джордж, или, скорее, будь проклят тот, кто проделал это, прикрываясь твоим именем!
Джордж ничего не ответил.
Последним Каррингтоном, обесчестившим молодую леди и в результате оказавшимся связанным узами брака, был легендарный Лютер Морран Каррингтон.
Как рассказывал дедушка Рогана, старый Лютер, покачивая головой, бормотал, что в тот злосчастный момент он только успел задрать юбки Коре, как она уже понесла. Кора понесла от него еще четырнадцать раз, восемь детей дожили до зрелого возраста.
Роган дернул за шнурок звонка, находившийся за массивным столом из красного дерева. Должно быть, Палвер, секретарь барона, стоял, подслушивая, у двери – настолько быстро он появился в библиотеке.
Секретарь имел бледный, изможденный вид. «И поделом тебе, раз ты так раболепствуешь перед Неистовым Бароном, – говорил Палверу его друг Дэвид Пламми. – Он предается разгулу, а в промежутках заставляет тебя работать как лошадь. Вдобавок он соблазнил больше женщин, чем мы с тобой видели за всю свою жизнь, и за это все его любят, как любили его родителей. Да, он настоящий донжуан. Черт побери, это просто неприлично! А что касается тебя, Палвер, ты вполне заслуживаешь того, что выглядишь так, как будто одной ногой стоишь в могиле».
Палвер печально качал головой, но на самом деле в глубине души он чувствовал себя прекрасно. Работа у барона Маунтвейла накладывала на Палвера отпечаток какой-то исключительности. Некоторые леди даже пытались подкупить секретаря, чтобы оказаться в спальне барона.
Палвер замер, глядя на своего патрона, у которого был раздраженный вид, а светлые волосы стояли дыбом. Секретарь гадал, какая же новость выбила хозяина из колеи. Не каждый день барон разговаривал вслух сам с собой.
– Палвер, пригласите сюда моего поверенного Саймингтона. Впрочем, нет, подождите. – Барон замолчал, глядя на портрет своей матери, висевший над камином рядом с изображением Джорджа.
На портрете матери было двадцать пять лет – примерно столько же, сколько сейчас барону. В молодости она была прекрасна, хотя и сейчас, в сорок, все еще сохраняла удивительную красоту. В молодые годы мать Рогана была порывиста и необузданна, как буря.
Барон очень похож на нее – и на своего гордого папашу, конечно. Родители говорили Рогану, что он унаследовал от них горячую кровь и буйную натуру.
– Нет, – сказал барон, возвращаясь к обеспокоившей его новости. – Я сам этим займусь. Я не верю ни одному слову из того, что написано в письме. Кстати сказать, если нет незаконнорожденного ребенка, то как можно доказать бесчестье? А здесь ни слова не говорится о ребенке. Очевидно, если бы он был, то о нем бы написали, верно? Нет, я должен заняться этим сам.
Хоть и не хочется, а должен, черт побери! Я буду отсутствовать дня три, не более.
– Однако, милорд, – с отчаянием заговорил Палвер, – я вполне могу вам пригодиться! Вы возбуждены. У вас даже складка на рукаве, а галстук съехал набок. Да и волосы необходимо пригладить.
Вашему камердинеру есть чем заняться. Возможно, и ваши мысли не совсем в порядке.
Роган помахал письмом перед лицом Палвера.
– Я способен мыслить достаточно ясно, чтобы понять, что мне нужно всадить пулю между глаз этому барану. Он подлый лжец – он или кто-то другой.