Жак и Мартина виделись нечасто. И, когда негодование по поводу этого всего росло в нем, он прибегал к известному уже для себя методу избавления от боли и огорчения,- новым женщинам и выпивке. В Жаке удивительным образом совмещались расхлябанность, полное пренебрежение к любым правилам и социальным объединениям с удивительной чувствительностью. Его позицией на все был даже не нейтралитет, а просто безразличное отношение. Правила, устои- его это не интересовало. Не потому, что он был против, или ему это не нравилось. Ему это было просто не нужно. У него не хватило бы на это и энергии. Да и не хотел бы он ее так впустую тратить. Лучше было заняться другими вещами. Допустим, полежать и помечтать под открытым небом. В то же время абсолютное сочувствие, чувствительность, сопереживание и стремление помочь другим, выслушать их, даже в ущерб себе. Правда, без действий. Максимум, что от него можно было получить,- действительно сопереживание. Если же он был в духе на приключения, то можно было дождаться и действий.
Сам Жак даже не замечал собственную беспринципность по одной причине. Ему и до этого было все равно. Все мерзкое, что он мог сотворить в этом мире он, впоследствии, оправдывал своей ущербностью, отсутствием силы воли, внутренними травмами и опять, опять по кругу мчался к чему-то плохому. Компания, выпивка, грязные сексуальные связи. Мартина же не замечала всего это. Он был, и этого ей было достаточно. Сама она не отличалась особыми моральными устоями. Они в ней были, да, но нарушить их было не проблемой. И она, в отличие от Жака, за это не раскаивалась.
Она считала, что вообще, все рамки общества прописаны людьми и создают лишь границы в голове. Если же их убрать, получится вполне приличное существование. Это перестанет быть запретами и многим перехочется это делать, ибо делают они сейчас лишь это из упрямства для самовыражения. Другие же перестанут умирать так рано, потому что меньше будут чувствовать вину. Так что границы только в тебе, в обществе. Везде. И только ты волен понять: убрать их или нет.
Все развратное, что было у них обоих, воспринималось ими как нормальное. Застать их на этом, да еще и заставить признаться в собственной грешности, было делом просто невозможным.
Самым интересным пунктом, связывающим их, всегда был вопрос, который хотелось бы задать, собрав их вдвоем: а кому они врут, - себе или другим, - напуская туман, вводя и себя и других в заблуждение. Почему просто не открыться, не рассказать все, показать эмоции, не утаивая их. И в нем, и в ней все они были строго упрятаны за семью замками. Тщательно заливались алкоголем, "заедались" сексом, а так же собственной депрессией и страданиями.
Так может быть понять причину, и тогда не будет следствия? Но это им было невдомек. Любили они оба ретроспективу. Сесть, начать грустить, обернуться в прошлое, заняться самокопанием. И вот вдруг! О да! Найти то, в чем, видите ли, камень преткновения: место, где они ошиблись. И вперед. И начинай себя терзать. Они даже придумывали то, что делали, но совсем не так, и начинали мучить себя за это, попрекать. Оплакивать себя там и себя сейчас. Свою слепоту. В первую очередь, даже к людям. Ведь оба были склонны идеализировать людей. Видеть их лишь такими, какими рисовали их в своей голове. А когда реальность начинала противоречить уже любому здравому смыслу, столкнуться с реальностью представлялось для них огромной проблемой и травмой.
Ведь получается тогда: чем же жить дальше? Если вот все так получилось. И человек - не то, что ты о нем думал. Вернее, надумал. Какими бы оба они не были мразями, каждый из них так жил. Ни у одного, ни у другой плохих помыслов изначально ведь вообще не было. Просто некогда их обидели. С ними несправедливо поступили, вот и мстили они теперь. Только получалось, что мстят сами себе. Ведь накрутили что-то: новые взгляды, новое восприятие реальности, а понять бы им уже была пора, что время замков на песке проходит. И необходимо даже не зачеркнуть тот выбор, который некогда они сделали в своей судьбе, а вернуться туда, понять причины вещей, переписать всю эту картину в своей памяти и начать все с нуля.
Мысли о том, что они такие плохие, аморальные типы помогали им выжить. Потому что в их голове упрямо засел тот факт, что именно через не святость приходит успокоение, сила и счастье. Или хотя бы уважение. И отсутствие страданий.
Поэтому обвинять их и даже более того, наказывать, было бы нелепо. Они и так уже сами наказали себя сверх меры. Может быть, даже и ни за что. Им хотелось лишь помочь. Они пытались помочь друг другу и так за все время общения сплелись своими душами и тем самым разрослись их травмы, что разорвать эту связь казалось уже чем-то невозможным. Но они не могли помочь друг другу. Им не хватало на это душевных сил. Они лишь могли раскручивать все то, плохое, что у них было еще больше.
