— А ты и не должен меня знать, достаточно, что я тебя знаю. — Ответил парень, — Я хотел сказать спасибо тебе. Давно хотел сказать. И вот, наконец-то нашел тебя. Ты спас меня тогда, помнишь? В учебке. Я тогда повесится хотел, молодой был, дурачок совсем, ремень ночью на крюк накинул и уже табуретку выбивал сам у себя из под ног, а тут ты. Ох и рожа у тебя испуганная была, когда ты за ноги-то меня поднимал, что бы я не задохнулся, пока наши не подбежали, — с этими словами, солдат искренне засмеялся.
— А! Я вспомнил тебя! — Воскликнул Прошкин, — Нестеренко. Паша из Краснодара, по-моему, так?
— Так точно, товарищ сержант, он самый. Хорошая у тебя память, столько лет прошло, а ты помнишь.
— Да как же тебя забудешь, — ответил Лёва, — из-за бабы-то в петлю полез. Говорил я тебе, сколько их еще у тебя будет. Ну и что, что замуж вышла? Значит, не твоя была. Значит, твоя-то там, впереди. Не верил мне.
— Ох, как я тебя ненавидел тогда сержант, — сказал Нестеренко, — я ведь жить не хотел, думал все, конец, а тут ты помешал. Орал еще на всю казарму, пощечин мне надавал. Это сейчас я понимаю, что ты прав был, но тогда, если бы автомат был под рукой, то, не моргнув глазом шмальнул, бы тебя от злости.
— Пятый ты был у меня Пашка. Этих не помню уже, а вот тебя запомнил почему-то. Может девка на фото твоя была очень красивая? А? Нестеренко, скажи.
— Да я по другому поводу тут Лёва, — ответил солдат, — спасибо пришел сказать за жизнь мою, за семью. Любовь у меня сержант, настоящая. Я, как вернулся из армии, так ее и встретил. Живу и сам не верю счастью своему. Детей у меня двое, мальчишки. Старшего в честь тебя назвал — Лёвка! Представь, Лев Павлович Нестеренко! А? Как звучит!
— Да, звучит, — задумчиво протянул Прошкин, — у меня ведь тоже детишек-то двое было, теперь вот, брат, видишь какая петрушка со мной приключилась.
— Я знаю сержант, — ответил Нестеренко, — знаю все про тебя. Ты вот что, вставай сейчас и иди. Ты жить должен, любить должен. Настоящее твое впереди все. Помнишь эти слова? Это ты мне говорил тогда, в бытовке, когда чаем отпаивал меня. С этим, как его имбирем. Ох, и редкостная гадость, но ты говорил полезная, и я пил, до сих пор пью. Вставай, брат, время твое наступает, не дело десантнику, вот так, как собаке помирать.
— Не поверишь, Пашка, жить не хочу. Иди уже к своим детишкам-то и Лёвке привет от тёзки передай, а я уж тут, как-нибудь сам.
— Да куда же я пойду? — сказал солдат, — я же в долгу у тебя. Ведь, если бы не ты, так и не было бы у меня всего этого. Сейчас будем вынимать твою еврейскую задницу из этого дерьма. Ты хотя бы часок продержись. Я за нашими. Держись, сержант! — с этими словами, солдат изчез.
Метель набирала обороты, шансов на спасение с каждой секундой становилось все меньше и меньше. На мгновение сознание вернулось к Прошкину, он огляделся вокруг, было темно и холодно.
— Ну и хорошо что шансов нет, — подумал Лёва, — как здорово никогда не стать старым. Вот таким сорокалетним и остаться навсегда. Все друзья уже состарятся, станут немощными, а я, так вот, и останусь в памяти молодой, успешный, красивый. И Лёва выключился снова.
Он увидел свою комнату в их старом доме, большой стеллаж с игрушками, которыми играл в детстве, фотографии мамы с папой на стене в рамке и ему вдруг стало тепло и спокойно на душе.
«Отхожу уже, — подумал во сне Лёва, — пора значит, ну что же, я готов».
— Куда собрался, Унучок? — услышал вдруг Прошкин голос бабушки Гертруды. Он повернул голову и увидел ЕЁ. Баба Гера сидела в том же углу, в том самом кресле с вытертыми подлокотниками и курила выпуская большие клубы дыма в потолок.
— Ты же умерла, ба! — воскликнул Лёва, — ты-то что тут делаешь? Хотя, возможно, я уже тоже, поэтому и вижу тебя?!
— Господи! Взгляни ты на это дитя неразумное. Столько лет прожил, а ничему так и не научился. Так и не понял ничего, — сказала баба Гера и, захлопнув книгу нервно бросила ее на пол.
«Снежная Королева», — прочитал на обложке Лёва и удивленно спросил:
— Ты, что книжки мне пришла читать? А? Бабуля, я очень тебя люблю, но сейчас оставь меня в покое, я принял решение. И ты знаешь меня, я решений не меняю, уходи, потом поговорим, исчезни, в конце концов, я хочу умереть один.
- Эх, всыпать бы тебе ремня, да большенький уже, боюсь не поможет, — сказала баба Гера, поднимаясь из кресла.
— Слушай, что скажу, и не перебивай. Пройдет много лет, и когда ты в глубокой старости будешь умирать в своей кровати, окруженный любящими тебя детьми, внуками и правнуками, ты вспомнишь мои слова и все поймешь. Ничего нет у человека дороже жизни, ничего нет на свете сильнее любви, а твоя настоящая любовь еще впереди. Ты скоро узнаешь её, она ворвется в твою жизнь внезапно и навсегда. А сейчас вставай и иди. Иди на встречу к ней. Ты сильный, ты сможешь. Иди и никогда не оглядывайся назад. Вставай! Помнишь, что сделал маленький трубач? Ему было сложнее, чем тебе, но он не побоялся, не сложил беспомощно руки, не стал плыть по течению и не проявил малодушие. Ты же хотел быть таким, как он. Вставай!
