Неизбежность полностью

Оперативная группа генерала Плиева — несколько «виллисов» и штабная машина с телеграфом и радиостанцией — нагнала первый эшелон дивизии, которой командовал тридцатилетний полковник. Комдив был баловнем судьбы: красив, обаятелен, его любили женщины, любило начальство, да он и сам любил себя. Но при том был умен, смел, образован и удачлив. А последнее — удачливость — в делах ратных имеет немаловажное значение. В тридцать лет дивизией командует не каждый, и полковник знал: проявит себя в Маньчжурской операции — будет генералом.

— График движения выдерживаете? — спросил Плиев.

— Так точно, товарищ командующий! Согласно вашему приказанию...

— С маршрута не сбиваетесь?

— Никак нет, товарищ командующий!

— Посмотрим на карте.

Он и комдив склонились над развернутой офицером-направленцем картой. Комдив, обворожительно улыбаясь, сказал:

— Товарищ командующий! На карте деревни помечены, подходим — в помине нет, место голое, как ладонь.

— Карты — одно, собственные глаза — другое.

— Но наши разведчики докладывают по рации: выходят к Долоннору. Значит, город на месте!

— Этак и Жохэ может оказаться на своем месте! — Плиев тоже улыбнулся, собрав морщинки у глаз.

А до улыбок ли ему? Взгляд генерал-майора Никифорова, начальника штаба конно-механизированной группы, достаточно красноречив: я, мол, предупреждал, что такое пустыня Гоби, это вам не Европа, китайцы называют ее «Шамо», зыбучие пески, пустыня смерти — с ней шутить не приличествует. Плиев ответил на этот взгляд не молча, а полными внутреннего смысла словами:

— Воду подвезут, я поторопил начальника тыла... И водовозами, и легкомоторными самолетами... Наша решающая задача — выдержать взятый темп наступления. Пока мы его — в целом по конно-механизированной группе — даже перекрываем!

— Товарищ командующий, еще одна неприятность, — сказал комдив, продолжая улыбаться, — в соединении бензин на исходе. Моторы перегреваются на солнцепеке, в зыбучих песках, съедают по три-четыре нормы... Бензовозы отстали...

Тот же достаточно выразительный взгляд генерала Никифорова. Плиев сказал:

— Приказываю: слить бензин со всех машин и заправить сколько возможно танков и автомобилей!

— На несколько десятков танков и автомашин наберется, товарищ командующий.

— Исполняйте! А я доложу фронту, попрошу ускорить доставку горючего автобатом и самолетами... Кстати, полковник, еще одна неприятность: отмечено, что японцы отравляют питьевые колодцы. Будьте осторожны!

— Отравляют? — переспросил комдив.

— Стрихнином, — сказал Никифоров, возвышаясь длинной, нескладной фигурой.

«Спасибо за уточнение», — мысленно сказал Плиев, а вслух:

— Генерал, вы мне здесь не нужны. Поезжайте в штаб. Там ваше рабочее, так сказать, место...

Никифоров пожал плечами:

— Слушаюсь.

«Спровадил? — подумал Плиев. — Чтоб не мозолил глаза? Чтоб не напоминал своим поведением, одним своим присутствием о пропасти, разделившей нас?»

Да, их разделила пропасть, командующего и его начальника штаба. Такое в редкость: начальник штаба не согласился с командующим, отстаивает свое мнение. Формально в этом нет ничего из ряда вон выходящего. А по существу? По существу начальник штаба прямо и косвенно оспаривает решение своего непосредственного начальника. В армии же так не бывает, чтоб оспаривали принятое решение. Решение надо выполнять, согласен ты с ним или нет.

Никифоров удалялся к «виллису», долговязый, сутуловатый и какой-то непреклонный. Наверное, осуждает за эти слова — «Вы мне не нужны здесь». И правда, не нужен. Резкие вырвались слова, но ведь справедливые. Плиев вздохнул и тронул водителя за плечо:

— Поехали.

Не заладилось у них с самого начала. С самого начала произошел крупный разговор в землянке Плиева. Исса Александрович тогда сказал:

— Приказ на сосредоточение группы у границы отдан, и началась борьба за время и пространство!

— Я уже слышал это. — Никифоров поморщился.

— Еще раз услышите, коль не хотите понять: только высокие, высочайшие темпы наступления позволят нам выполнить боевую задачу и разгромить противника с минимальными для нас потерями!

— Темпы продвижения после перехода границы запланированы нереальные, — упрямо сказал Никифоров. — Я давно служу на Дальнем Востоке, в Забайкалье, я знаток этого театра военных действий... Отдаю вам должное, товарищ командующий: у вас богатейший опыт рейдов на западном фронте. Но простите меня: Восток — это не Запад, здесь совершенно иные условия ведения войны...

— Нет уж, это вы меня простите, своеобразие здешнего театра военных действий не отменяет нашего западного опыта, и мы будем базироваться на нем...

Медлительно, будто полусонно, поводя рукой, Никифоров сказал:

— У меня западного опыта нет, зато есть восточный. Снова подчеркиваю: пустыня Гоби — не Европа. По гобийскам пескам и кручам Хингана, по бездорожью и безводью наступать со скоростью восемьдесят — сто километров в сутки?