- С Черкасовым сложно. У пего в Красноярске на вокзале встречка была... нервишки могут и не выдержать.
- Что за встреча?
- Тише ты! Ротный, а не в курсе.
- Расскажи!
- Потом. А к Черкасову будь повнимательней. После Красноярска он сильно переживает...
После Красноярска? Да что ж там была за встреча? А я-то думал: переживает из-за того, что не назначили помощником командира взвода. Хотя, наверное, и это есть.
Вскоре Трушин до конца просветил меня. Мы шли рядом, и, хотя говорить было трудновато, Федор все-таки рассказывал - прямо в ухо. В его изложении это выглядело приблизительно так (некоторые детали я дорисовал в своем богатом воображении).
Красноярск! Владислав Черкасов с дружками на перроне, недалеко от своей теплушки. Побледневший от волнения, он всматривается в разношерстную толпу, ждет кого-то, дружок спрашивает:
- Телеграммки-то, сержант, вовремя отстукал?
- Из Омска телеграфировал, - рассеянно отвечает Черкасов. - Когда уж стало ясно, что Красноярска не минуем.
- Адреса не напутал?
- Да как же я могу напутать? Не кто-нибудь - мать и невеста...
- Понятно! Тут загвоздка в другом. Точного часа, даже дня прибытия они же не знают, это ж не пассажирский поезд... Смотри, сержант, зорчей!
Тот не отвечает, идет вперед, возвращается, снова спешит куда-то, снова возвращается. Шарит глазами, зачем-то размахивает руками. За спиной шепоток дружков:
- Надо было пересесть где-нибудь, ну в Новосибирске, на пассажирский, обогнать нас. Выиграл бы времечко, навестил бы своих в домашней обстановке. После бы в Красноярске к нам сел либо опять же догнал на скором. Некоторые военные так проделывают, у которых дом по пути... Головастиков, например...
- Славка себе не позволит. Шибко гордый, просить не будет...
Да и лейтенант навряд ли отпустил бы.
- Кому же охота подставлять шею, ежели человек отстанет, а то и затеряется? Некоторые военные, однако, ухитрялись...
И в этот момент Черкасов рванулся вперед, будто его удерживали за плечи, а он вырвался наконец. Он бежал, нелепо размахивая руками, навстречу ему семенила пожилая женщина - не по сезону теплый, суконный жакет, - рядом, поддерживая ее под локоть, высокая, ладная, под стать Черкасову, девушка в босоножках и ситцевом платье. Девушка поспешала молча, исступленно, а мать, задыхаясь, вскрикнула в голос: "Славик! Живой!" От этого вскрика мороз продрал по коже... За два шага до Черкасова мать рванулась, опередив девушку, и упала ему на грудь.
- Ну что ты, мама, успокойся! Не плачь так, успокойся, прошу тебя... И смотрел поверх материного плеча на невесту, которая чуть в сторонке ждала своего череда.
Черкасов вытер рукавом глаза. Еще раз поцеловал мать и невесту, сказал им:
- А это мои фронтовые друзья. - Он называл их поименно, онп здоровались за руку с матерью и девушкой, кланялись, чинно отходили, чтобы не мешать. Отходивший последним сказал:
- Со счастливой встречей! Гляди только, Славка, не прозевай отправления...
- Не прозеваю. До отправления, наверное, не меньше часа...
Они еще постояли на перроне, втроем обнявшись, а затем пошли в пристанционный скверик, уселись на скамейку, и Черкасов опять их обнял, а они с двух сторон прильнули к нему: одна поматерински, вторая по-женски.
- Ты знаешь, Славочка, - говорит девушка, - мы когда с мамой получили телеграммы "Буду проездом", то каждый день прпезжали на вокзал. И в ночь приезжали. Дежурили: пока одна на работе, другая на вокзале, встречает эшелоны.
- Да, да! А вчера Ирочка круглые сутки продежурила, я была занята на заводе... А сегодня вместе с ней, и какое счастье - тебя увидели, сынок! Мать спохватывается: - Я тебе бутылку самогона раздобыла на черном рынке, вот в сумочке. Может, выпьешь?
- Спасибо, мама. Лучше возьму, товарищей угощу.
- И то верно, сынок.
- А вы, я вижу, действительно дружно живете. До моих проводов разлад был...
- Я виновата. Мать - вот и ревновала тебя к твоей девушке.
К невесте твоей.
- Война пас сдружила, - говорит Ира. - Четыре года ждали!
- Получила телеграмму, - говорит мать, - и не сразу сообразила, что ты мимо проедешь, хотя в ней и было слово "проездом".
Славик едет с войны, демобилизован! А после разобралась, и как обухом по голове...
- Снова на войну? - спрашивает Ира.
- В точности не известно. Но не исключено.
- Да что там, Славочка, не известно, если такая махина прет на Восток. Для чего? Люди говорят: с Японией будет война.
- Откуда люди знают? - вяло отбивается Черкасов. - Домыслы. Слухи - они и есть слухи.
Он взглядывает на часы. Мать подпимается.
- Пойду мороженого куплю. Я мигом обернусь.
И уходит. Ира говорит:
- Это она нас вдвоем оставила...
- Спасибо ей!
И они, не стесняясь вокзального многолюдия, целуются, Ира шепчет:
- Наконец-то я с тобой! Чувствую тебя всего! Господи, через полчаса, через четверть часа ты уедешь... Почему? Куда? Я ждала четыре года и не хочу тебя отпускать! Я хочу всегда быть с тобой!
- Мы будем вместе!
- Когда? Еще четыре года ждать?
- Ну что ты... Не может так долго продлиться эта война.
Если она будет...
- А то не будет? Не надо обманывать себя!
- Ну, потерпи еще немного, милая...
