Главный архитектор, пленный полковник вермахта Отто фон Шонмаер провел огрызком карандаша прямую линию на карте от начала дороги до точки с надписью "Берлин", сделал отметку ровно в один километр, и поставил жирный крестик. Вот так и появился, ни с того, ни с сего, этот монумент, на этом месте, в самом сердце старого города. Историки потом долго спорили, почему полковник сделал именно так. Кто-то говорил, что в память о погибших в плену товарищах, кто-то же утверждал, что Отто фон Шонмаер пытался показать выжившим правильную дорогу домой. Истина, так и не была найдена. Давно уже не было на белом свете пленного архитектора, давно успокоились историки и занялись другими, более важными делами, а памятник стоял. Два сложенных лебединых крыла, окольцованных колючей проволокой, были высечены из гранита, и водружены на высокий постамент, построенный с неизменной, немецкой основательностью. Большими красивыми буквами у его основания было выбито "VIDETUR DESTINATUM NON ESSE", что в переводе с латыни означало "Что предначертано, то сбудется".
История появления надписи именно на латыни покрыта завесой тайны, как, впрочем, и многие другие факты строительства самого памятника. Ходили слухи, что лично Лаврентий Берия ставил свою подпись под разрешением на строительство этого объекта. Местное партийное руководство не сильно заботилось о культурном наследии и исторической ценности памятников архитектуры родного города и в середине 60-х годов, прямо возле подножия этого монумента, появилась трибуна из обыкновенного кирпича, сурово побеленная обыкновенной известью. Все городские мероприятия проходили именно здесь. С этой трибуны толстые и самодовольные городские чиновники многие десятилетия вещали простому народу, как надо правильно жить и работать, дружно размахивали одинаково серыми шляпами, приветствуя, пестрые первомайские колоны горожан, а холёные генералы устраивали военные парады и строевые марши. Прошли годы. Сменился политический строй. Новый город плавно разрастался в грандиозный мегаполис, а старый город просто перестал быть нужным. Вместе с ним отпала надобность в казенной трибуне и, конечно, в красивом и символичном памятнике Независимости. Новый город сверкал огнями витрин, кипел круглосуточной суетой и стремительно развивался, старый город жил своей размеренной, тихой и плавно угасающей жизнью.
Вот в таком своём облике и принял Старый Город Льва Валентиновича Прошкина и его друзей поздним субботним вечером. Рафик остановил машину возле одного из старых домов, из подворотни которого хорошо просматривалась вся площадь.
- Спрячем тачку здесь, - сказал таксист и выключил двигатель.
Лёва вышел из машины и огляделся по сторонам. Тёмные силуэты старых домов наводили на мысль о приведениях.
"Это же надо было выбрать именно такое жуткое место", - подумал Прошкин.
Площадь была видна как на ладони. Она слабо освещалась несколькими фонарями. Багровая луна напоминала медную монету, разрезанную пополам, и в её таинственном свете памятник Независимости казался похожим на остов затонувшего корабля.
Степан достал из сумки необычный предмет, с виду напоминавший геодезический прибор.
- Шеф, я пошел. Мне еще эту штуку надо настроить, никогда не пользовался, приборами ночного видения, - шепотом сказал Стёпа и перебежками, как настоящий разведчик, согнувшись, побежал в сторону ближайшего особняка. Через несколько минут Лёва услышал в своём наушнике голос Степана:
- Первый, первый, я второй! Как меня слышно? Приём! - Парень явно дурачился. Лёва слышал его ироничное хихиканье.
- Слышу тебя нормально, - ответил Прошкин. - Как ты устроился, сынок?
- Все отлично, шеф! Тепло, уютно, вид, как в кинотеатре в первом ряду. Штуковина твоя работает отлично. Видно, как днём, вот сейчас вижу твою взволнованную рожу. Погоди, приближение найду только.
Лёва услышал легкое шуршание, и ворчание Стёпана.
- А, вот нашёл! - послышался радостный возглас антихакера. - Давай, Шеф, запускай Маринку! Вокруг тихо, нет его пока. Я полностью готов.
Марина вышла из машины, Лёва галантно подал ей руку. Поправил наушник под париком и ласково спросил:
- Как ты, девочка моя?
Марина была полна решимости и, в отличие от Степана, выглядела серьёзно. То ли участие в деле Вольфганга, то ли значимость предстоящей операции вселили в неё эти спокойствие и уверенность. Лёва посмотрел ей прямо в глаза:
- Главное, ничего не бойся, я всегда рядом. Чтобы не случилось, помни, я не дам тебя в обиду. И еще, как только Стёпа увидит его, я дам тебе команду, и ты сразу беги к машине. Рафик на месте, он тебя прикроет, в случае чего. Тебе всё понятно?
Она кивнула головой, давая понять, что всё запомнила, и повторять, больше не стоит. Лёва посмотрел на часы. "21-45, пора", - пронеслось в его голове.
Марина медленной походкой направилась через площадь, в сторону памятника Независимости.
