Войдя в комнату, полковник Артемепко по-хозяйски оглядывается, приказывает:
— Свяжите меня со штабом Кваптуиской армии.
Капитан-переводчик переводит. Японцы из-за столов с разложенными бумагами и бутылками пива, растерявшиеся, угодливо кивают.
— Господа, — говорит Артеменко. — занимайтесь, пожалуйста, своими делами. Пива выпейте, полдень очень жаркий…
Видимо, от великой растерянности некоторые японцы и точно пьют пиво. Артеменко говорит:
— Ну, вот и порядок. Генерал Ямада ждет нас. Мы поехали.
Извпнпте, что побеспокоили. Всего вам приятного!
Парламентеры садятся в свою машину и едут вслед за японской машиной. Туман приподнимается, но дождь сеет. Жарко, душно. Из пышной зелени предместий выступают лачуги: фанера, жесть, ящичные досочки. Ближе к центру здания каменные, красивые. Улицы широкие, длинные, прямые — настоящие проспекты. Много цветов, особенно хризантем. Дребезжат трамваи, покрикивают рикши, толпы прохожих, как в водовороте, перемещаются с места на место. Фронт еще далеко, и город живет своей обычной жизнью, шумной и крикливой. Хотя въезды в него перекрыты заграждениями, на перекрестках — доты и дзоты, артиллерия. Капитан-переводчик говорит:
— Товарищ полковник, в Чанчуне проживает шестьсот восемьдесят тысяч китайцев, сто пятьдесят тысяч японцев и тридцать тысяч корейцев.
— Итого восемьсот шестьдесят тысяч. Солидно, Титареыко?
— Так точно, солидно!
В просторном кабинете главнокомандующего Кваптунской армией полковник Артемеико представляется и говорит:
— Перейдем без задержки к делу?
Генерал Ямада кивает.
— Титаренко, давай переводи поточней… Требования командующего Забайкальским фронтом следующие: немедленно прекратить огонь и сопротивление на всех участках фронта, сложить оружие, вывести все войска из столицы и прилегающих к ней районов в пункты, которые я укажу, и, наконец, подписать акт о безоговорочной капитуляции.
— Это все? — спрашивает Ямада.
— Нет, господин генерал, не все! Мы настоятельно предлагаем вам выступить по радио с приказом своим войскам о немедленном прекращении огня и капитуляции перед Советской Армией. А премьер-министру Чжану Цзипхуэю мы столь же настоятельно предлагаем обратиться по радио к народу Маньчжурии и объявить, что японские войска капитулировали и сложили оружие, что война прекращена и Красная Армия вступает в страну как освободительница народа от японских оккупантов.
Ямада пожевывает губы. Цокает языком:
— Безоговорочтгая капитуляция?
— Совершенно верно, господин генерал!
— И это предлагаете мне, командующему миллионной армией?
— Но армии-то как таковой уже пет, она разваливается.
— Она еще существует, она еще на многое способна! Это боевая сила! И, опираясь на нее, я могу вести переговоры о перемирии, а не о капитуляции.
— Именно о капитуляции, господин генерал. И пи о чем больше! — сказал Артеменко и подумал: "Для чего тянет волынку? На что надеется?"
— Только о перемирии!
— Господин геттера л, вы же противоречите себе! Вы дали нашему Главкому радиограмму о капптуляцни, а теперь куда клоните? Как это понять?
Ямада молчит, с деланным спокойствием постукивает подушечками сухих, костистых пальцев по кожаной папке с бумагами.
В кабинет, запыхавшись, входит дежурный офицер, докладывает кома; г дующему:
— Ваше превосходительство! К столице приближается армада русских тяжелых самолетов под прикрытием истребителей. Наши самолеты подняться не могут. Аэродром блокирован русскими истребителями.
— Господин парламентер! — Ялгада встревожен. — Смею вас спросить как военачальник своих войск и территории, на которой вы находитесь: что это значит? Надеюсь, вы сможете объяснить?
— Смогу. Это самолеты, вызванные мною, мне в помощь для успешных: переговоров. — Артемепко непринужденно приглаживает жесткий ежик, без намека на улыбку говорит: — Смею вас также заверить как военачальник этих войск, что независимо от вашего поведения и обращения со мной, если я в условленное время не сообщу своему командованию положительных результатов, то город Чанчунь и его окрестности, которые вы превратили в военную крепость, будут подвергнуты разрушительной бомбардировке.
— Господин полковник, — обращается в упор Ямада, — есть ли еще время предотвратить бомбардировку города? Если это в вашей власти, я прошу вас сделать это.
— Это в моей власти, — отвечает парламентер. — Но и вы должны решиться…
— Я решился. — И Ямада замолкает на несколько секунд. Затем, очнувшись от оцепенения, резко вынимает свой самурайский "меч духа", несколько раз целует его, подает через стол, склонпв голову. — Теперь я ваш пленник. Диктуйте свою волю.
