«10. Для непосредственного руководства оперативной работой политорганизаторов выделить из аппарата Управления НКВД 8 человек и милиции — 7 человек, всего — 15 чел. опер. работников в распоряжение начальникам Районных отделов.
11. Руководство всей работой с политорганизаторами, районными отделами возложить на начальника 3 Спецотдела, капитана госуд. безопасности тов. ПОЛЯНСКОГО.
12. Поступающие от политорганизаторов материалы в Районные отделы и 3 С/О реализуются в соответствии с их содержанием по линиям КРО, СПО и Милиции.
13. Ввиду того, что один опер. работник не в состоянии поддерживать регулярную систематическую связь со всеми политорганизаторами, в отдельных случаях разрешить начальникам РО создание кустовых политорганизаторов214».
Не переставая, работала военная цензура, сотрудники которой просматривали сотни тысяч писем, шедших из блокированного Ленинграда. Как натянутая струна, поддерживалась в рабочем состоянии разветвленная сеть информаторов, через которую поступали сведения о настроениях населения. Как уже отмечалось, в отличие от нацистской Германии, репрессивный аппарат которой опирался практически исключительно на многочисленных добровольных информаторов из всех слоев общества, органы госбезопасности в СССР вынуждены были постоянно заниматься вербовкой агентов и иноформаторов, в большинстве своем склоняя (и даже принуждая) их к сотрудничеству.
К числу вербуемых лиц, по свидетельству самих сотрудников НКГБ, относились следующие категории:
1) склонные к наблюдению и доносу;
2) алчные, беспринципные, падкие на деньги;
3) нуждающиеся;
4) находящиеся под угрозой судебной ответственности;
5) озлобленные неудачники;
6) способные честолюбивые карьеристы;
7) члены семей арестованных органами госбезопасности;
8) патриоты-фанатики 215.
Поскольку в предвоенное время число нуждающихся, а также находящихся под угрозой судебной ответственности или же членов семей, арестованных НКВД, в городах было огромным, то недостатка в информаторах у советской тайной полиции не было. Что же касается доносов политического характера, направляемых в Смольный, то их доля в общем потоке писем и жалоб была мизерной216.[67]
Одна из стратегий выживания в условиях сталинского режима состояла в негласном сотрудничестве с НКГБ, и существование таких институтов, как, например, церковь, во многом зависели от контактов с «кураторами» из органов госбезопасности. Продвижение по службе также могло приостановиться, если имевший амбиции инженер, ученый или артист отказывался помогать «органам».
Отстутствие доступа к личным делам информаторов и агентов217[68]не позволяет нам показать соотношение названных выше категорий. Очевидно, что в течение блокады основными мотивами сотрудничества населения с советской тайной полицией были упомянутые выше стратегии выживания и усилившийся в военное время патриотизм. Не прекращавшаяся в средствах массовой информации, наглядной и устной агитации кампания по усилению революционной бдительности, несомненно, находила отклик у части населения, помогавшего власти выявлять пособников противника218.
Мотивы сотрудничества с тайной полицией в годы блокады несколько отличались от тех, что существовали в довоенное время. Во-первых, с введением карточной системы в середине июля 1941 г. деньги утратили свое прежнее значение. Хотя черный рынок и существовал, на нем происходил товарообмен, а не торговля. Во-вторых, в течение осени 1941 г. и блокадной зимы сами сотрудники госбезопасности подчас голодали, о чем недвусмысленно свидетельствуют архивные документы. Поэтому маловероятным представляется сотрудничество населения с органами госбезопасности непосредственно
