Дорогой Андрей Александрович!
Шлю привет и наилучшие пожелания. Получил Ваше письмо личное и письмо с надиром за неправильно занятую позицию в отношении Ленинградской группы, в адрес нас четверых. Все это правильно и получилось это потому что я как говорят не дотопал до существа предложенного проекта постановления, который разрабатывался Запорожцем и Стельмах.
Теперь я хочу Вам написать следующее:
Мне известно что Запорожец звонил Вам и писал Вам а также и в Москву с предложением разобрать поведение Командующего обвинил меня в бытовом разложении. Что дома мол у меня на квартире бывают телеграфистки Травина и другая даже фамилию сам не знаю. Да раза два-три были смотрели кино в присутствии остальных людей. И в этом ничего не вижу чтобы хоть краем походило на разложение.
Как Вы знаете эти девушки в Ленинграде всегда обслуживали наши переговоры и еще другая Надя. Они хорошие работницы и конечно я к ним благосклонно относился и отношусь.
Это оказывается если по человечески относиться к маленьким работникам по Запорожцу является неэтичным. По меньшей мере это низко и подло кто так позволяет.
С чего собственно говоря началось дело? А вот с чего. Как то на одном из переговоров Травина не соблюла последовательность по чинопочитанию и передала, что у аппарата т. Хозин, Тюркин, Запорожец, Кочетков, тогда как надо было сказать т. Хозин, Запорожец, Тюркин, Кочетков. Эту «ошибку» Запорожец возвел в политику и без моего ведома отдал приказ: «чтоб я больше не видел этих девок, что они здесь по телефону политику строят». Я полагаю, что Вы поймете всю беспринципность такой постановки вопроса.
После этого начали этих девушек таскать от большого до малого комиссара. Я считаю, что это неправильно и неверно. Догадываюсь, что в этом вопросе неправильную линию занимает начальник особого отдела Мельников, который большую часть времени бывает у Запорожца и все о чем-то совещаются. Это дело тоже не случайно причиной к этому послужило то, что я как то на одном Военном Совете когда мы обсуждали оперативные вопросы, пришел Мельников и открыл двери. Я ему сказал вежливо: «т. Мельников, подождите несколько минут. Кончу заседание и тогда я Вас вызову». Очевидно ему это не понравилось и он после этого закусил удила и долгое время ко мне совсем не заходил. А по работе этот человек нисколько не лучше Куприна — если не сказать больше. Изменников родины в частях много, а кого поймают, хлопочет. В тылу много шпионов, диверсантов, а надлежащей борьбы не организовано. Второй вопрос бытового разложения, что Командующий много расходует водки. Лично я никогда и нигде не говорил, что я непьющий. Выпиваю перед обедом и ужином иногда две иногда три рюмки, ну кто-нибудь бывает тоже угостишь. Я считал и считаю это нормальным явлением и никогда в жизни не был пьян и им не буду. Все это вместе взятое ставит передо мной вопрос: В чем дело? Если я не хорош, как Командующий тогда надо судить по деловым качествам и если так, то в интересах Родины готов всегда уйти на менее ответственную работу и уступить место более способному, а в таком положении я далее оставаться не намерен. С Запорожцем работать после всех этих кляуз я не могу. Поверьте что в моих глазах он потерял всякий авторитет. Если хотите я на него после этих подлостей и интриг вокруг меня не хочу и не могу спокойно смотреть. Тем более он является организатором и вдохновителем противопоставления Ленинграду. Вот все о чем я хотел Вам написать, и получить совета и помощи. С этим письмом по Вашему усмотрению можете ознакомить А. А. Кузнецова, Штыкова.
С Коммунистическим приветом Уважающий Вас М. С. Хозин
3.6.4214
