Эмиль насмешливо хихикнул. Еще немного, и он призвал бы суд в свидетели, таким неслыханным и чудовищным показалось ему нахальное утверждение Люска, что он был обидчив. Он с трудом удержался, чтобы не встать с места, не запротестовать вслух.
- Насколько я вас понял, вы хотите сказать, что он был завистлив. Не торопитесь отвечать... Маню, как и вы, жил в скромных условиях. Многие ваши одноклассники были не так далеки друг от друга по своему имущественному положению. В таких случаях часто возникают различные кланы. Рождается зависть, которая легко переходит в ненависть.
Тут послышался голос Маню, который начал было:
- Да что ты там...
Но председательствующий прикрикнул:
- Молчать! Дайте говорить свидетелю.
Впервые с начала процесса Маню взбесился от злости и готов был призвать весь зал в свидетели такой неслыханной наглости. Не в силах сдержаться, он продолжал что-то ворчать, и председательствующий повторил:
- Молчать! Только свидетель имеет слово.
- Да, господин председательствующий.
- Что да? Означает ли это, как сказал господин прокурор, что ваш товарищ был завистлив?
- Да.
Тут заговорил Рожиссар.
- Судя по вашим прежним заявлениям, подсудимый - впрочем, он сам это подтверждает, - просил вас познакомить его с вашими приятелями. Припомните-ка хорошенько. Не было ли поведение Маню в отношении Эдмона Доссена вызывающим с первого же вечера, то есть с того вечера, когда произошел несчастный случай?
- Чувствовалось, что он его не любит.
- Хорошо. "Чувствовалось, что он его не любит". Выражал ли он свою неприязнь более откровенным образом?
- Он обвинил Эдмона, что тот передергивает.
Временами казалось, что Эмиль не выдержит и перепрыгнет через перила, отгораживавшие его от публики, до того он был напряжен.
- А что ответил Доссен?
- Что это правда, что он самый из всех нас умный и что Маню, если только сумеет, пусть тоже передергивает.
- В течение последующих дней вы часто виделись с Маню? Если не ошибаюсь, вы оба работали на одной и той же улице?
- Первые два-три дня.
- Что?
- Он со мной разговаривал. Потом, когда у него с Николь все пошло хорошо...
Хотя на брюках у него не было складок, все заметили, как дрожат его колени, словно Люска била лихорадка.
- Продолжайте. Мы стараемся установить истину.
- Он перестал интересоваться нами, и мной в том числе.
- Короче, он достиг цели! - отрезал Рожиссар, самодовольно выпрямляя стан. - Благодарю вас. Больше вопросов не имею, господин председательствующий.
Лурса медленно поднялся с места.
Первые же его слова были началом боя:
- Не может ли свидетель сказать, сколько отец давал ему карманных денег?
И, когда Люска живо повернулся к адвокату, сбитый с толку этим вопросом, Рожиссар сделал знак председательствующему.
Но Лурса уточнил:
- Господин прокурор требовал от свидетеля не точных, вполне определенных сведений, а, так сказать, сугубо личного мнения. Да позволит он мне в свою очередь осветить личность Эфраима Люска, называемого Жюстеном.
Не успел он закончить фразу, как Люска стремительно произнес:
- Мне не давали денег. Я сам их зарабатывал.
- Чудесно. Разрешите узнать, сколько вы зарабатывали в "Магазине стандартных цен"?
- Примерно четыреста пятьдесят франков в месяц.
- Вы оставляли их себе?
- Из этой суммы я давал родителям на питание и стирку триста франков.
- Сколько времени вы работаете?
- Два года.
- Есть у вас сбережения?
Он злобно бросал свидетелю вопросы прямо в лицо. Рожиссар снова беспокойно гпевельнулся в кресле и наклонился с таким расчетом, чтобы председательствующий мог услышать его слова, произнесенные вполголоса.
- Больше двух тысяч франков,- буркнул Люска. Лурса с удовлетворенным видом повернулся к присяжным:
- Свидетель Эфраим Люска имеет больше двух тысяч франков сбережений, а ему только девятнадцать лет. Работает он всего два года.
И снова злобно спросил:
- А одеваться вам приходилось на оставшиеся сто пятьдесят франков?
- Да.
- Значит, вы одевались на эти деньги, и тем не менее вам удавалось откладывать примерно по сто франков в месяц. Иными словами, у вас не оставалось на личные расходы и пятидесяти франков. Может быть, вы тоже умеете передергивать в покер?
Люска растерялся. Он не мог отвести глаз от этого мастодонта, от этой лохматой физиономии, от этого рта, откуда, как пушечные ядра, вылетали вопрос за вопросом.
- Нет.
- Стало быть, в покер вы играли честно. Может быть, вы воровали деньги из кассы родителей?
Даже Эмиль и тот оцепенел от изумления. Рожиесар соответствующей мимикой старался показать, сколь ненужным, если не просто скандальным, считает он этот вопрос, и жестами умолял председательствующего вмешаться.
- Я никогда не воровал у родителей. Председательствующий стукнул по столу разрезальным ножом, но Лурса не слышал.
- Сколько раз вы кутили с Доссеном и его приятелями? Не знаете? Попытайтесь припомнить. Хотя бы приблизительно. Тридцать раз? Или больше? Сорок? Что-нибудь между тридцатью и сорока? И вы пили наравне с другими, полагаю? То есть больше четырех рюмок за вечер.
Голос председательствующего прозвучал одновременно с вопросом Лурса, и Лурса, мгновенно утихомирившись, повернулся к нему.
