8 июля Керенский приказал арестовать руководителей Центробалта (Центрального Исполнительного комитета советов моряков Балтийского флота), а заодно и командующего Балтфлотом, контр-адмирала Дмитрия Николаевича Вердеревского за отказ 4 июля отправить боевые корабли на усмирение кронштадтцев. В столице вводился запрет на уличные собрания и владение оружием частными лицами. Весь гарнизон был разделен на три категории: активно участвовавших в выступлении — они подлежали расформированию и отправке на фронт; участвовавших в беспорядках лишь частично — в них расформировывались лишь отдельные батальоны, роты и проводилась общая чистка от «подрывных элементов»; и, наконец, оставшиеся лояльными правительству — их ожидала лишь чистка74.
8 июля для обывателей и прочей публики было устроено грандиозное шоу: под усиленным конвоем 1-й пулеметный полк был разоружен, выведен на Дворцовую площадь, заклеймен позором и расчленен для отправки на фронт. Публика была в полном восторге. А солдаты? «Я видела, — пишет Крупская, — как разоруженный полк шел на площадь. Под узду вели разоруженные солдаты лошадей, и столько ненависти горело в их глазах, столько ненависти было во всей их медленной походке, что ясно было, что глупее ничего не мог Керенский придумать»75. На следующий день такая же экзекуция ждала Гренадерский, 1, 3, 176 и 180-й пехотные запасные полки.
В большевистском ЦК решили Ленина и Зиновьева переправить к Сестрорецку, в рабочий поселок близ станции Разлив. Вечером 9-го Владимир Ильич сбрил бороду и подкоротил усы — совсем как на фотографии 1910 года. Григорий, не брившийся эти дни, подстриг пышную шевелюру, а усы и бороду оставил. Аллилуев дал Ленину серую кепку и свое рыжеватое пальто, в котором Ильич «походил на финского крестьянина или на немца-колониста». Зиновьеву досталось «пальто-клёш яркого пестрого рисунка», делавшее его похожим «на прибалтийского коммивояжера».
К Приморскому вокзалу пошли пешком по Рождественским, Преображенской, Кирочной улицам, потом через Литейный мост по набережным. Шли гуськом, держа дистанцию: впереди член ЦИК сестрорецкий рабочий-оружейник Вячеслав Зоф, за ним Ленин и Зиновьев, а замыкали Аллилуев и Сталин. Шли мимо казарм, патрулей, караулов. Но обошлось. У Большой Невки их встретил сестрорецкий рабочий Николай Емельянов. Через товарные воротa, под вагонами, вышли на перрон. Сопровождающие остались, а Емельянов, Ленин и Зиновьев сели в последний, как его называли — «пьяный поезд». «Посреди дороги, — рассказывает Николай Александрович, — на станции Пагулы, сели какие-то молодые люди и стали петь про Владимира Ильича разные хулиганские песни — они здорово выпили. Молодцы на следующей станции слезли. Мы благополучно добрались до места в три часа ночи»76.
Дома Николай Александрович еще раз осмотрел гостей. «У нас все финны бреются», — сказал он. Пришлось Ленину сбрить усы, Зиновьеву и усы и бороду, а жена Емельянова, Надежда Кондратьевна постригла их машинкой наголо — «под нуль». Узнав, что у Емельяновых семеро сыновей и четверо из них дома, Владимир Ильич спросил — не болтанут ли? — «Скорее язык себе вырвут, чем лишнее скажут», — отрезал Емельянов. После этого «гостей» отвели в сарай на сеновал, где спали сыновья Николая Александровича, дали на подстилку по одеялу, «чтоб сено не кусалось» и по простыне — укрываться. А утром переодели в рабочую одежду. Емельянов считал, что так они стали более похожими на финских крестьян77.
На чердаке сарая поставили стол, чтоб можно было работать. А вскоре прибыли и связные ЦК. Правда, о пароле договориться забыли, и Владимир Ильич долго разглядывал их через щели сарая, а потом махнул рукой: «Шут с ними, что будет, то будет. Зовите их». Но оставаться в поселке было все-таки опасно — уж слишком здесь на виду каждый сторонний человек. Надо было уходить. За озером Сестрорецкий Разлив Емельянов нанял за 3 рубля покос. И почти за неделю до приезда «гостей», после работы, с кем-либо из сыновей выкашивал участок. Сложили большой стог, шалаш. Теперь все было готово и, видимо, уже вечером 10 июля, нагрузив Ленина и Зиновьева рыболовными снастями, косами и граблями, сели в двухвесельную лодку и быстро добрались до места78.
Вот здесь действительно было тихо и спокойно…
1 Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. Изд. 2-е, М., 1969. С. 105.
2 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 32. С. 309.
3 См.: Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. М., 1992.
4 См.: Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 2. Кн. 3–4. М., 1991. С. 302, 307.
5 Рабинович А. Кровавые дни. С. 126, 127.
6 «Солдатская правда», 1917,2 июля.
7 «Пролетарская революция». 1926. № 7. С. 58.
8 «Красная летопись». 1922. № 4. С. 144.
9 Рабинович А. Кровавые дни. С. 139.
10 Там же. С. 168, 169.
11 Рабинович А. Кровавые дни. С. 153, 154.
12 См. там же. С. 153, 163; газ. «Речь», 1917, № 152,1 июля.
13 Журнал «Красноармеец». 1919. № 10–15. С. 39.
14 «Красная летопись». 1923. № 6. С. 78.
15 Троцкий Л. Д. История русской революции. Т. 2. Ч. 1. М., 1997. С. 22
