У настоящих бандитов, которые были в большинстве своем местными жителями и никуда бежать не собирались, дела обстояли получше. Большая часть из них выжили — в том числе и оба главаря, Юань и Цзо. Однако смерть все же настигла их годом позже, в марте 1930 года, от рук вернувшихся коммунистов. Москва приказала КПК проявлять вероломство по отношению к бандитам — сначала использовать их, а потом убить. «Союз с бандитами и подобными им группами является возможным только перед началом восстания, — писалось в одной из резолюций. — После чего их необходимо разоружить и жестоко подавить… Их лидеров следует рассматривать как лидеров контрреволюции, даже если они способствовали восстанию. Всех этих лидеров необходимо ликвидировать».
Последователи Юаня и Цзо бежали в горы и превратились в ярых антикоммунистов. Посланная вдогонку красная бригада докладывала, что «местное население отталкивает нас и делает все, чтобы укрыть [бандитов]». Местные уже пожили и при бандитах, и при коммунистах и понимали, чья власть хуже.
По пути из бандитского края Мао шел бодро, отпуская шуточки своему окружению. И у него были причины веселиться. Принятие Шанхаем и Москвой его требований свидетельствовало о том, что все идет по плану. На самом деле именно в то время, в январе 1929 года, в Москве глава Разведупра Ян Берзин и ответственный за Китай аппаратчик Сталина Павел Миф проводили встречу, посвященную обсуждению возможности оказания советской Красной армией «реальной помощи Чжу — Мао», за действиями которых Москва внимательно следила. Это первый известный случай, когда Москва готовила прямую военную помощь именно Мао и Чжу, которых теперь именовали не иначе как «самыми замечательными коммунистами».
Правительственные войска дышали им в спину, и армии Мао приходилось вступать с ними в постоянные стычки. В одной из таких стычек жена Чжу Дэ попала в плен. Позже ее казнили, выставив ее голову на столбе в Чанша. И именно в этот несчастливый для Чжу момент Мао полностью захватил власть. Через две недели после начала отступления с бандитской территории Мао упразднил занимаемую Чжу должность главного военного командира и сосредоточил всю власть в своих руках. Чжу, занятый ведением боевых действий с националистами, ничем не ответил Мао — у него не было таких способностей использовать кризисы в свою пользу.
Мао не стал информировать Шанхай о произведенных им изменениях в управленческой структуре армии. Вместо этого он написал восторженную депешу о том, как ему приятно выполнять приказы партии. Он писал: «Как следует продвигаться Красной армии? Мы жаждем указаний. Дайте же их, укажите нам путь!» или «Резолюции VI съезда абсолютно верны. Мы принимаем их, прыгая от радости». Мао стремился задобрить Шанхай, понимая, что к тому моменту, когда они узнают о его поведении в отношении Чжу Дэ, необходимо, чтобы они были хорошо расположены к Мао.
А Чжу все медлил, не разглашая самоуправства Мао. Он не рвался к власти и не имел склонности к интригам. А поскольку переписка с Шанхаем находилась в компетенции партийного вождя, то писать самому означало бы объявить войну Мао.
В марте 1928 года Мао снова повезло, на сей раз в отношении националистов. Несмотря на то что центральное правительство существовало уже почти год, у Чан Кайши все еще оставались в нем влиятельные противники, и вот некоторые из них развернули против него войну. Войска, висевшие на хвосте у Мао, пришлось бросить на борьбу с мятежниками. Мао радостно известил Шанхай о том, что противник, подобравшись на расстояние полукилометра к его арьергарду, «внезапно повернул обратно и открыл ему путь».
Мао к тому времени добрался уже до провинции Фуцзянь на юго-восточном побережье и взял там город Тинчжоу — большой, но слабозащищенный. Город этот, расположенный на судоходной реке, кишащей торговыми судами, был очень богат и имел широкие международные связи. В нем большие, европейского типа здания соседствовали с украшенными базарами, где продавали товары со всей Южной Азии. Мао стал наполнять сундуки награбленным у богачей. «У нас нет проблем со снабжением, — писал он в Шанхай, — а боевой дух крайне высок».
Солдаты впервые получили военную форму — с той же фабрики, что шила ее прежде для националистов. До сих пор солдаты Красной армии носили что придется, порой даже женскую одежду или облачение католических священников. (Один из итальянских священников особенно переживал по поводу того, что красные солдаты отобрали его фашистскую рубашку.) Военная форма красных была такой же, как и у националистов, только с красной звездой на головном уборе и красными знаками различия.
Командир обороны города, бригадир Го, был по приказу Мао взят в плен живым и позже убит. Состоялось собрание, на котором его тело было повешено вниз головой на каштане возле помоста, с которого Мао произносил свою речь. Затем тело пронесли по улицам. В знак того, что старые порядки упраздняются, Мао снес здание городского управления.