Однако вот что заметил в «Советской России» Александр Бобров по поводу песнопений о Давиде, сразившем Голиафа: «Да, этот штамп часто повторялся в похоронные дни, но все-таки возражу Валентину Григорьвичу: Запад и «пятая колонна» здорово помогли писателю в борьбе с системой». Да не только это, Александр. Начинать надо с Хрущева и его Политбюро, с «Нового мира», «Советского писателя» и «Роман-газеты». А уж вслед за этим — многомиллионные тираж и гонорары на Западе. А Нобелевская и ворох других премий разве не поддержка? А свистопляска во всех СМИ? А провозглашение его то устами Радзинских новым Толстым и вторым Достоевским, то устами Кохов — новым Достоевским и вторым Толстым?.. Но вот вернулся он по приглашению Ельцина в Россию, побывал у него в гостях, выступил в Думе, но еще вздумал пробурчать по телевидению что-то неласковое о Чубайсе, Гайдаре, реформах… И что? Бобров напоминает: Система сработала моментально — тотчас выставила его с телеэкрана. Вот тебе пять гектаров земли, блукай по ней из конца в конец и бурчи о чем угодно хоть с утра до ночи. Даже притронуться к себе система не позволила.
«Его признала Россия, — уверяет однако наш Лауреат от имени России. — Ни у кого, будь то самые знаменитые личности в искусстве, науке и политике, не было столь огромной прижизненной славы, популярности, как у Александра Исаевича». Такое заявление Героя, пожалуй, можно объяснить затмением памяти, вызванным либо пароксизмом скорби по поводу смерти Апостола, либо приступом радости в связи с поражением Системы. Впрочем, может быть, просто не знает, какая прижизненная слава и популярность были у таких «людей искусства», как Пушкин и Толстой, Горький и Шолохов, Есенин и Маяковский, Шаляпин и Лемешев, Чайковский и Шостакович да хотя бы и у Михаила Жарова да Николая Крючкова, у Любови Орловой да Марины Ладыниной, у Райкина да Шульженко… Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить, допустим, похороны Есенина и Маяковского (есть кинохроника) с той сходкой, что мы видели 6 августа в ритуальном зале Академии Наук. Но возможно и такое объяснение: Герой-Лауреат принимает за славу и популярность шумиху и гвалт, визг и звон, что устроили вокруг Апостола сперва с благословения Хрущева у нас, потом — на русофобском Западе, а в годы Ельцина и у нас и на Западе. Да, вокруг Толстого, Горького, Шостаковича ничего подобного не было и не могло быть, ибо это непристойно, неприлично, не по-русски. А уж превозносить своего кумира за счет всей русской культуры…
В конце статьи Распутин еще и приложил к своему Апостолу слова Пушкина: «Нет, весь я не умру…» Пушкин-то и впрямь не умер, несмотря на все старания Швыдких… И еще Лауреат присовокупил: «Он так много сказал и так хорошо, точно сказал, что теперь только слушать, внимать, понимать». Странно. А при жизни-то неужто не внимал и не понимал? Похоже…
В «Литературной России» еще и добавил: «Особый человек, особый… «Конечно, особый. По многим параметрам особый, начиная с 30-томного собрания сочинений и кончая хотя бы двумя поместьями по обе стороны Атлантики. Такого собрания нет ни у кого из ныне живущих на Руси, а два поместья, разделенных океаном, только еще у Евтушенко, такого же особиста.
Дальше в «ЛР»: «На него смотрели как на защитника России». Верно, смотрели: Бондаренко, Новодворская… Кто еще? И защитником родины он был особый — с ножом за голенищем, по выражению Владимира Лакшина.
