Неизвестный Сталинград полностью

Западный фасад Драмтеатра, выходивший в Комсомольский сквер в сторону бункера ГКО. Здешним львам повезло гораздо меньше, чем их собратьям с центрального входа – они были расстреляны огнем пулеметов и самоходных орудий вместе с засевшими в здании бойцами дивизии НКВД. Неподалеку от этих львов умирал комиссар Щербина, а в подвале задыхались не желавшие сдаваться красноармейцы. Это место и происходившие рядом события могут «дать фору» иным шекспировским пьесам и невольно отсылают к мифу о могиле небезызвестного спартанского царя

К вечеру, когда газ все же стал проникать в подземелье, командиром полка майором С. А. Ястребцевым и военкомом батальонным комиссаром И. М. Щербиной было принято решение прорываться к стоявшему рядом Драматическому театру – наступающая темнота немного увеличивала мизерные шансы на успех. Способные двигаться бойцы готовили оружие, делили гранаты и патроны. Присев у стены, 34-летний комиссар Иван Мефодиевич Щербина, вспоминая жену и детей, писал свое последнее письмо:

«Тов. Кузнецов, если я погиб, одна моя печаль – семья, другая моя печаль – надо бы еще сволочам дать по зубам, т. е. жалею, что рано умер и немцев убил лично только 85 штук. За Сталина, за Родину, ребята, бейте врага».

Это письмо хранится в Центральном музее пограничных войск в Москве. «Тов. Кузнецов», которому адресована записка, – военный комиссар 10-й дивизии НКВД. В тексте имеется исправление – изначально вместо 85 убитых немцев фигурировало какое-то другое число, возможно, просто 5 – но это, видимо, показалось недостаточно героическим работникам Главпура.

Солдаты немецкой 94-й пехотной дивизии в захваченных советских траншеях у памятника Хользунову. Справа невдалеке выделен вход в подземный ресторан «Метро» (эвакопункт № 54).

Бросив наружу несколько гранат, бойцы вырвались из бункера на поверхность. До здания театра было не более 40 метров открытого пространства, но преодолеть его смогли немногие. От огня немецких пулеметов сразу погибли политрук Кононов, начальник штаба Чучин и разведчица Полина Паршина, писарь Некрасов и интендант Лушня. К театру удалось добраться старшему лейтенанту Иллариону Брагину – он вместе с несколькими красноармейцами сразу организовал оборону здания, которое стало последним рубежом 272-го полка НКВД.

Добежать до здания смогли также Вера Рыбакова и Ефросинья Каленская, которые стали свидетельницами гибели комиссара Щербины: почти добравшись до укрытия, у стен Драмтеатра он был смертельно ранен в грудь.

Здание Драматического театра немцы смогли захватить лишь на следующий день, 25 сентября, и только после того, как солдаты 171-го разведывательного батальона 71-й пехотной дивизии перебили красноармейцев, стрелявших с галерей, и «выкурили» защитников подвала, устроив на подвальной лестнице костер из кресел.

Чуть севернее, на другой стороне площади Павших Борцов, немецкие саперы выжигали в подвалах универмага последних бойцов батальона старшего лейтенанта Федосеева. На следующий день, 26 сентября, в 12:00 над обоими зданиями был поднят флаг со свастикой.

Отравленные газами работники штаба 272-го полка к вечеру 24 сентября вышли на командный пункт 92-й стрелковой бригады, который находился в штольне в 200 метрах северо-западнее устья Царицы у северного въезда на Астраханский мост. На берегу Волги всю ночь продолжалась спешная эвакуация раненых – под плотным огнем немцев к причалам у памятника Хользунову могли подойти только бронекатера Волжской флотилии. В операции участвовало пять катеров (№№ 11, 12, 13, 31 и 34), всего с 23 по 26 сентября было спасено около 1200 человек.

Утром 25 сентября немецкие атаки возобновились. Уничтожая обнаруженные советские огневые точки, пехота 276-го полка при поддержке «штугов» медленно продвигалась вдоль улицы Краснознаменской к Волге. Немецкие документы свидетельствуют об «ожесточенном сопротивление русских» и «тяжелых уличных боях севернее Царицы».